• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
12:56 

Фрэзер о Деметре и Персефоне - и не только

Слишком строга.
Из главы 46:

"...Деметра будет посевом этого года, а Персефона – озимым семенным зерном, прорастающим весной. В таком случае нисхождение Персефоны в преисподнюю будет мифическим выражением сева, а ее возвращение весной символизирует прорастание молодых побегов. Так что зерно, которое в этом году является Персефоной, в следующем становится Деметрой. Вполне возможно, что первоначальная версия мифа была именно такова. Когда же с развитием религии в хлебе стали видеть уже не существо, проходящее через годичный цикл рождения, роста, размножения и смерти, а бессмертную богиню, одной из его ипостасей (матерью или дочерью), естественно, пришлось пожертвовать. Представление о хлебе как о двойственном существе, матери и дочери, было, однако, слишком древним и пустило в народе слишком глубокие корни, чтобы его можно было искоренить с помощью одной лишь логики. Поэтому и в измененной версии мифа нужно было отвести место матери и дочери.
Так оно и произошло. Персефоне отвели роль озимого хлеба, засеваемого осенью и прорастающего весной, а на долю Деметры выпала несколько расплывчатая роль скорбящей Матери Хлеба, которая каждый год оплакивает нисхождение дочери в преисподнюю и радуется ее возвращению оттуда. Итак, вместо идеи о смене божеств, каждое из которых проживает год и уступает место своему преемнику, миф в измененной версии развивает концепцию двух бессмертных богинь, одна из которых ежегодно спускается в подземное царство и возвращается на землю, а другая ограничивается тем, что в определенное время года радуется или проливает слезы.
Эта теория, объясняющая олицетворение хлеба в греческом мифе в образах Деметры и Персефоны, исходит из того, что обе эти ипостаси изначальны. Если же допустить, что первоначально греческий миф содержал в себе одно олицетворение хлеба, то появление на свет второго можно объяснить следующим образом. Если бросить общий взгляд на обычаи, связанные со сбором урожая, которые мы привели выше, нельзя не заметить, что в основе их лежат два различных представления о духе хлеба. В одних обычаях дух хлеба внутренне присущ самому хлебу, а в других – он считается чем то внешним по отношению к хлебу. Когда, например, хлебным духом зовут тот или иной сноп, который наряжают и с которым обращаются с почтением, то явно исходят из того, что дух внутренне присущ хлебу. Когда же говорят, что дух просто проходит мимо посевов, чтобы заставить их расти, или что он губит хлеб, принадлежащий людям, против которых он имеет зуб, в этих случаях в духе хлеба явно видят нечто отличное от зерна, хотя и имеющее на него влияние. Душа хлеба, если понимать ее в этом последнем смысле, находится на пути к тому, чтобы стать богиней хлеба, если она таковой еще не является. Первая из этих идей, то есть представление о духе хлеба как о чем то внутренне присущем зерну, несомненно, более древняя, потому что вера в духов, населяющих природу, вообще предшествовала идее о том, что ею управляют силы, то есть боги. Короче говоря, анимизм является предшественником деизма.
...
Если следовать только что выдвинутой гипотезе, Исида является старой матерью хлеба, а Осирис его более молодым отцом, который по отношению к Исиде в разных случаях выступает в роли брата, в роли мужа и в роли сына. Ведь мифы вольны по разному объяснять сосуществование этих двух божеств..."

@темы: Этника, Книги

14:14 

Фрэзер о Дионисе

Слишком строга.
По изложению Куна мы помним, что мать Диониса звали Семела. Но есть варианты мифа, где он рождается от Персефоны или Деметры. Есть "примиряющая" версия: сын богини убит титанами, подосланными Герой, и рождается во второй раз - у смертной Семелы.
Дионис представлялся в образе быка или козла (последний - мостик к Пану и "свите" из сатиров), этих животных буквально разрывали на куски в экстазе, и ели сырое мясо, и пили кровь, и жертвовали всё это Дионису. И получается - цитирую: "Странное дело, бога приносят в жертву ему самому на том основании, что он – враг сам себе! А так как считается, что божество должно отведать приносимую ему жертву, то в случае, если жертва представляет собой прошлую ипостась бога, бог ест собственную плоть. Потому то козлобога Диониса и изображают пьющим теплую козью кровь, а Диониса в обличье быка звали Пожиратель быков. По аналогии с этими примерами мы можем предположить, что во всех случаях, когда относительно бога известно, что он питается мясом определенного животного, мы можем допустить, что первоначально это животное было не кем иным, как самим этим богом. В дальнейшем мы увидим, что некоторые первобытные народы умилостивляют трупы медведей и китов тем, что приносят им в жертву части их же тела." (глава 43) - прямо какой-то змей, пожирающий свой хвост, Уроборос, символ природного цикла, смерти и возрождения.
Ещё о быках: в одном из мифов Зевс и Гера предстают не богами, а (или не только богами, но и...) царём и царицей Крита. Кажется, отсюда и берут начало обычай "бычьих плясок" и легенда о Минотавре?
И, может быть, причастность к культу плодородия (и только потом уже земледелия и/или виноделия, а кое-где и просто культу деревьев) заставляет изображать его в женской одежде? Ведь божество Земли изначально - гермафродит и только потом уже "распадается" на супружескую пару и создаёт миф о Священном браке. Кстати, охотящаяся на падчериц и пасынков Гера - тоже хороший такой рудимент пожирающей своих детей и принимающей жертвы Великой Богини. (Этот абзац уже от меня, само надумалось.)
И напоследок - чтоб сильно не загружаться)


@темы: Этника, Книги

14:00 

Из Фрэзера

Слишком строга.
Оказывается, Исиде приписывают путешествие в Финикию (Библос ведь финикийский город, насколько помню со школы):

"Тем временем ящик с телом Осириса проплыл вниз по течению реки в море и плавал до тех пор, пока наконец не был выброшен на берег Сирии в районе города Библоса. На том месте, где он причалил, мигом выросло дерево эрика (erica), скрывшее сундук в своем стволе. Местный царь, пораженный величиной дерева, приказал срубить его и сделать из него опорную балку для своего дома. Он и не подозревал о том, что дерево заключает в себе сундук с телом покойного Осириса. Слух об этом дошел до Исиды. Она отправилась в Библос, и в бедной одежде села у колодца с мокрым от слез лицом. Исида ни с кем не заговаривала до тех пор, пока не пришли царские служанки. Она приветливо поздоровалась с ними и расчесала им волосы, обдав их чудесным запахом своего божественного тела. Когда царица увидела косы служанок и почувствовала исходящее от них благоухание, она послала за чужестранкой, приняла ее у себя в доме и сделала кормилицей своего ребенка. Но вместо груди Исида давала ребенку сосать свой палец, а ночью принялась сжигать все, что в нем было смертного, одновременно в виде ласточки порхая вокруг столба с телом мертвого мужа и брата и жалобно щебеча. Но царица подсматривала за ней и при виде объятого пламенем ребенка испустила крик, который и помешал ему обрести бессмертие. Тогда богиня открылась и попросила отдать ей балку, поддерживающую крышу. Когда ее желание было удовлетворено, она вырезала из ствола сундук, упала на него и, обняв, стала так громко причитать, что младший ребенок царя от страха умер на месте. Ствол дерева богиня завернула в тонкое полотно и, умастив его, передала царю и царице. Дерево и поныне стоит в храме Исиды и до сих пор является для жителей Библоса предметом культа. А сама Исида погрузила сундук в лодку и отплыла вместе со старшим сыном царя. Как только они остались одни, она открыла сундук и, припав лицом к лицу мужа, стала целовать его и рыдать. Ребенок осторожно подкрался к ней сзади и увидел, что она делала. Богиня повернулась к нему и бросила такой гневный взгляд, что мальчик не смог его выдержать и умер. Впрочем, если верить другим источникам, он просто упал в море и утонул. Песню об этом юноше, Манеросе, египтяне поют на пирах."
(глава XXXVIII сокращённого издания)

Картинка в тему - "Осирис прорастающий"



Такое изображение делалось из земли, смешанной с семенами, и семена со временем прорастали.
Поклонницы Адониса (по Фрэзеру же) выращивали семена в горшках и прочей посуде, а в праздник эти ростки жертвовались виновнику торжества. Уж не отсюда ли берёт истоки мода на комнатные растения?)

@темы: Этника, Книги

14:24 

Слишком строга.
Штурмую Фрэзера. То есть как - штурмую. Скорее рою подкоп. Медленно, щепетильно и тщательно. Читать больше двух глав "Золотой ветви" в день не получается - это не та книга, которую можно читать взахлёб. Слишком много нужно переварить и осмыслить, потому что текст буквально перенасыщен фактами. Это просто золотой запас этнографии. Именно из-за такого изобилия сначала думалось: "Просто какое-то нагромождение примеров. У Проппа всё стройнее, легче и системнее". Пропп, кстати, много апеллирует к "Золотой ветви", опровергая некоторые выводы Фрэзера, но при этом отмечает, какая прочная база создана им для последователей.
Единственное, что слегка напрягает - постоянное проговаривание, что "раньше люди мыслили по-другому". С другой стороны, этот постулат каждый исследователь просто обязан затвердить.
Пока общие впечатления. Конкретика впереди)

@темы: Этника, Моя рутина, Книги

11:25 

Слишком строга.
Последнее время сижу на этом сайте: arheologija.ru/. Нашла много полезного)
Вспоминаю детство золотое, когда ударило в голову стать археологом. Урезонила мама, предупредив, что могу откопать какую-нибудь чуму из какого-нибудь кургана) а сейчас что-то снова понесло. По крайней мере, в теории.
Ах да, книга, которую читаю сейчас: arheologija.ru/protsess-arheologicheskih-raskop...

@темы: Чужие интересности, Моя рутина, Книги

11:19 

занимательная весчь

Слишком строга.
Мишель Пастуро
Охота на кабана. Как королевская дичь стала нечистым животным: история переоценки

В древнем мире греки и римляне, германцы и кельты придавали охоте на кабана особое значение. В раннем Средневековье и даже после 1000 года ситуация не изменилась: охота на кабана продолжала оставаться вмененным королевским и дворянским ритуалом, а столкновение с кабаном в поединке - подвигом. Однако начиная с XII века в княжеской среде эта охота становится менее популярной. На рубеже Средневековья и Нового времени пренебрежение к ней, по видимости, только усиливается. Каковы причины этого? Животное потеряло былой престиж? Появились новые охотничьи практики? Изменились функции и цели охоты? Наконец, спад интереса к этой охоте произошел во всем христианском мире или только во Франции и в Англии? На самом деле о снижении интереса в первую очередь свидетельствуют охотничьи трактаты, составленные как раз в этих странах. Однако впоследствии, с конца XIV века, в значительной части Западной Европы, насколько можно судить по приходно-расходным книгам, различным повествованиям, литературным текстам и иконографии, происходит тот же процесс.
Если рассматривать кабана изолированно, то ответить на поставленные вопросы будет нелегко. Можно, конечно, изучить эволюцию символического дискурса об этом животном по бестиариям и энциклопедиям, сборникам экземпла[2], книгам о псовой охоте, литературным текстам и всевозможным изображениям. Но и тогда историк своей цели не вполне достигнет. То, что кабан в христианском бестиарии утратил былой престиж, не вызывает сомнений, однако это объясняет далеко не все. Зато, если исследователь поместит это животное в контекст более широкой проблематики, одновременно затрагивающей отношение церкви к охоте и функции королевской и княжеской псовой охоты на Западе между меровингской эпохой и XIV веком, он лучше поймет причины и различные аспекты его соотносительной переоценки. Охота на кабана раскроет нам все свои смыслы только при сопоставлении с двумя другими охотами - на медведя и, особенно, на оленя.

читать дальше

Вот отсюда:
www.intelros.ru/readroom/nz/nz-72/7320-oxota-na...

Тотемы, символика, архаика, м-м-м...

@темы: Природа, Книги, История

13:21 

lock Доступ к записи ограничен

Слишком строга.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:11 

Славянская фэнтези. С чего начинается магия?

Слишком строга.
Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами и журавлями,
И с мутным взором колдуна,

Где разноликие народы
Из края в край, из дола в дол
Ведут ночные хороводы
Под заревом горящих сёл, —

написал в своё время А.А. Блок. Что говорить, народная культура всегда привлекала внимание людей творческих: источник вдохновения, сюжетов, образов; традиции в стилистике, фигурах речи. Душа народа, которую стремились постичь. Услышанные в детстве сказки, врезавшиеся в память песни, легенды и мифы прочно обосновываются в нашем сознании и дают о себе знать даже в век глобализации.
Фольклор, будь то загадки или эпос, передаётся из поколения в поколение и считается достоянием всего народа. Это касается произведений оригинальных. Но человеческое сознание не может быть направлено исключительно на повторение — так рождаются и литературные переложения фольклорных произведений, рассказанные языком, доступным современникам автора (вспомним, сколько поэтов «переводили» «Слово о полку Игореве»), и авторские произведения, основанные на отдельных мотивах и сюжетах. Все мы помним по школьной программе рассуждения о мотивах оборотничества в том же «Слове…», замечательные мистические новеллы украинского писателя Ореста Сомова (где легко узнаваемы сюжеты народных быличек), «Песни западных славян» А.С. Пушкина и «Гузлу» П. Мериме, баллады Жуковского (кстати, вольный пересказ немецких баллад — возьмём ту же «Светлану»), бессмертные «Вечера на хуторе близ Диканьки»… Здесь слышим мы голос традиций славянских. Можно много рассуждать о смешении этносов и культур, но именно на почве восточнославянского языка взрастили мы свою литературную традицию, поэтому ничто славянское нам, в чьей крови жива память меря, булгар и татаро-монголов, не чуждо.
Наверно поэтому в девяностые годы читатели так радостно приняли многочисленных авторов так называемой славянской фэнтези: Марию Семёнову, Елизавету Дворецкую, Андрея Валентинова, Михаила Успенского, Николая Романецкого, Святослава Логинова, Ника Перумова и других.
Мы уже убедились: началось это далеко не в 1990-е. Но именно тогда эта ветвь фантастики выделилась в самостоятельный жанр и получила имя.
Итак, определим славянскую фэнтези как фантастику, основанную на фольклорных и литературных, мифологических и эпических традициях славянских народов (не только древних русичей!). По сути, это литературная сказка, авторски переосмысленный фольклор, сохранивший иррациональное восприятие действительности (в отличие от научной фантастики, например). «Народный» элемент проявляется не только в сюжете и хронотопе, но и в мифологических / сказочных персонажах или аллюзиях на них, в отдельных деталях, как в повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», кстати, опередившей «основную волну» на несколько десятилетий.
Важно различать древнеславянскую и древнерусскую — более позднюю — мифологию. В частности, к последней относятся Чернобог и Белобог, понятие Рая, образ Беловодья, восприятие Чура как божества: ранее это всего лишь щур, пращур, то есть предок. С другой стороны, у многих исследователей вызывают сомнения исконные общеславянские образы, восходящие к праиндоевропейской общности: Мара-Морана как хозяйка Нижнего мира, тёмная ипостась Великой Богини; Купала, чьи празднества восходят к древнейшим культам плодородия; Лада и Леля, родственные греческим Деметре и Персефоне, а также Латоне и Артемиде. (Отметим, что связи славянской культуры с античной гораздо более тесны, чем кажется на первый взгляд.)
Однако интерес к славянской фэнтези в последние годы пошёл на спад: читатели отмечают однотипность произведений, разочаровываются в надуманности, неправдоподобии повествования. Такие диалоги можно наблюдать, например, на «ФантЛабе»: fantlab.ru/forum/forum14page1/topic991page1, в других сетевых дискуссиях картина похожая. Иногда, как справедливо отмечают критики, от славянства в книге остаются только имена типа Мстислав и Красомила.
С последним замечанием можно поспорить: литературная традиция древних славян, а позже и Древней Руси, изначально близка европейской. (1) В «Повести временных лет» (эпизоде ослепления Василька Теребовльского) и «Поучении Владимира Мономаха» видим «дух рыцарства», так свойственный Западной Европе: «Зачем сняли её с меня? Лучше бы в той сорочке кровавой смерть принял и предстал бы в ней перед Богом». (2) «Диво ли, если муж пал на войне? Умирали так лучшие из предков наших». (3) Бова-королевич из переводной повести переселился в сказки и лубки, окончательно ассимилировавшись в русском фольклоре. Не забудем также, что все европейские народы, как и славяне, прошли в своём развитии стадии матриархата и патриархата; группового брака, полигамии и моногамии; шаманизма, магии, языческих религиозных культов и двоеверия. Так что подобные универсалии нельзя считать культурной спецификой древних славян.
Но в современной литературе ситуация иная. Дело не во взаимопроникновении национальных традиций (которые, собственно, и восходят к единому корню), а в стирании внутренней формы древнеславянских реалий и художественных образов. Так, М. Семёнова и другие ориентирующиеся на неё авторы приписывают своим персонажам поклонение Перуну: будь то князь, воевода, воин, горожанин или деревенский житель. Между тем, культ Перуна как громовника и верховного бога строго ограничен социальными и хронологическими рамками: возник он в IX веке, т.е. относительно поздно для языческой славянской общности, в среде княжеской дружины — как покровителя воинов и только потом — громовника. У тех же варягов место Перуна занимает Один — аналог другого славянского бога, Велеса, чьи функции изначально гораздо шире должности «скотьего бога». В первую очередь это покровитель животных леса — и всего леса как дикой природы и источника охоты (отсюда уже функция бога имущества, торговли и богатства). Это свидетель древних воинских инициаций, являющих собой единение с тотемным животным, что дало начало ещё одной «вечной теме» фэнтези — оборотничеству. С этой точки зрения, «Огненный волк» Е. Дворецкой, например, значительно осовременен: главный герой поочерёдно принимает состояние то волка, то человека. Такая концепция закрепилась и в народной культуре. Но сравним её с лаконичной формулировкой сказки — примера из книги В.Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки»: «Но старая женщина, мышь, предупредила молодых людей...». (4)
Таким образом, носители традиции отказываются от архаического синкретизма. Это естественно в ходе истории. Но для изображения древности (пусть и не конкретных славянских народов, а мира, воссозданного по мотивам славянской истории и этнографии) целесообразно отображение мировосприятия той эпохи. А значит, рано говорить о дуализме, разделении духовного и материального, о душе и духах. Это понятия уже религиозные, а мы имеем дело с ментальностью мифологической, более древней. По той же причине несостоятельно обращение к психологизму. Можно дать архаическую стилистику в описании внутреннего состояния персонажей, таков широко известный параллелизм в описании чувств и действий героя и состоянии природы в народных песнях и былинах:
Ах, пал туман на сине море,
Вселилася кручина в ретиво сердце… (5)

Не в саду я загулялася,
Не на вишни засмотрелася,
Засмотрелася я, девица,
Загляделася я, красная,
Что на вас, мои подруженьки… (6)

Но неправомерно приписывать сложные рефлективные пассажи представителю охотничьего племени на заре цивилизации.
В этом плане настоящим духом эпохи наделили свой роман «Чёрная кровь» соавторы Святослав Логинов и Ник Перумов. С. Логинов вспоминал позже, что книгу аннотировали как произведение о Каменном веке, хотя создавалась она как славянская фэнтези. Неудивительно, ведь писатели буквально показали, «откуда есть пошли» славянские языческие поверья и сказочные мотивы. Не просто избушка на курьих ножках, а дом мёртвых посреди леса, поднятый на сваи, чтоб никто не потревожил останки покойных. Не просто Кащей Бессмертный, а воплощение холода, побеждённое героями, добравшимися до побережья Северного Ледовитого океана. Не волхв, а шаман. И заклинания читаются на мужском или женском тайном языке.
Но некоторые писатели, как, например, Н. Романецкий, идут по другому пути, не погружаясь в древность, а создавая альтернативную реальность, где древнеславянские верования и обычаи дожили до современности. Столкновение таких малосоответствущих друг другу эпох в цикле «У мёртвых кудесников длинные руки» служит обильным источником для неожиданных поворотов сюжета, юмористических ситуаций, оригинальных персонажей (например, секретарь главного волхва).
К юмористической фэнтези обратился и М. Успенский, создав «Трилогию о Жихаре», где «встретились» мифологические и сказочные персонажи, а также столкнулись древнерусская и западноевропейская эпические традиции — в ироническом ключе, естественно. Один «меч Полироль» чего стоит…
Акцентируют внимание на сюжетном плане такие авторы, как Ник Перумов, Олег Дивов, Юрий Никитин, Андрей Валентинов. Однако в данном случае динамика повествования перетягивает на себя одеяло не в пользу того, что в сетевом общении называется «матчасть» — то есть фактической базы. Таковы романы «Я, Всеслав», «Храбр», «Князь Рус», цикл «Ория», принадлежащие перу названных авторов соответственно. Здесь заметим, что предпочтение в исследуемом жанре отдаётся романам. Возвращаясь же к фактической основе, пожалуй, стоит углубиться в детали и дать любопытный пример: в «Храбре» Соловей-разбойник и его семейство представлены как существа, напоминающие фавнов, — это буквально отмечает один персонаж-византиец. С другой стороны, верно даётся этимология названия реки — знаменитой реки Смородины («смород» — древнерусский аналог старославянского «смрад»), детали поведения берсёрков… Словом, материал для исследования интересный.
Как уже было сказано, авторы славянской фэнтези предпочитают крупную форму. В сетевых рекомендациях что почитать лишь изредка встречаются рассказы, опубликованные в тематических сборниках, как, например, «Листопад» и «Птичьим криком, волчьим скоком» Ольги Громыко.
Исследовать книжные полки и содержание электронных библиотек можно очень долго: кроме перечисленных произведений, вы обнаружите ещё «Летописи Владигора» Л. Бутякова, «Трое из леса» Вл. Русанова, «Ведьму» Симоны Вилар, «Шатуна» С. Шведова, «Отрока» Е. Красницкого, «Кащея» Д. Мансурова, «Ведуна» А. Прозорова, «Сварожичей» и «Властимира» Г. Романовой. Мнения насчёт этих книг различны: что-то подходит для лёгкого чтения, что-то познавательно, что-то не жаль и проигнорировать. Не будем останавливаться на каждой из них, потому как цель наша — не составить рецензию на каждое издание, а поговорить об общих тенденциях.
Если же хочется действительно познавательного чтения, откройте лучше эти книги:
1. В.Я. Пропп «Морфология волшебной сказки», «Исторические корни волшебной сказки», «Аграрные праздники русского народа».
2. Б.А. Рыбаков. «Язычество древних славян».
3. С.В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила»
4. М. Элиаде «Шаманизм: Архаические техники экстаза».
5. С.В. Алексеев «Славянская Европа V-VI вв.».
6. А.Н. Афанасьев. Народные русские сказки.
7. Изборник. Повести Древней Руси / сост. и примеч. Л. Дмитриева и Н. Понырко, вступ. ст. Д. С. Лихачёва.
8. Мария Гимбутас «Славяне», «Балты».
9. Е. Левкиевская «Мифы русского народа» (серия «Мифы народов мира», изд-во Астрель: АСТ).
10. В.Я. Петрухин «Мифы финно-угров» (серия «Мифы народов мира», изд-во Астрель: АСТ: Транзиткнига).
11. М. Семёнова «Мы — славяне!» (научно-популярная энциклопедия).

Итак, подведём итоги. Что влияет на развитие жанра и качество произведений славянской фэнтези?
Во-первых, владение материалом. Это касается и историко-этнографических исследований (Рыбакова, Проппа и др.), и оригинальных источников. Чтобы воссоздать интерьер и атмосферу славянского жилища, не обязательно цитировать писателей-предшественников. Достаточно съездить в деревню, особенно полезно наблюдать быт старообрядцев, гораздо более консервативный, чем жизнь знакомой нам сельской глубинки. Чтобы исследовать одежду — присмотреться и к современным орнаментам. Например, на мужских свитерах вы не найдёте узора из стилизованных цветов с восьмью лепестками или восьмиконечных звёзд: это лунарный, сугубо женский, символ.
Во-вторых, этическая и психологическая составляющая. Морально-нравственные устои предков значительно отличаются от современных. Нельзя объяснять поведение древнего человека современными категориями. Отношение к жизни и смерти, понятие о чести и позоре, семейные и любовные отношения не равноценны тому, что наблюдает читатель в окружающей действительности. Почётно, а не позорно для девушки было стать общей невестой бойников-дружинников. Увечных боялись, потому как «нерабочая» часть тела обитала и действовала в потустороннем мире, а тот, кто постоянно связан с потусторонним миром — колдун, не иначе. А тяжело раненого товарища, пожалуй, лучше добить: пусть поскорее жизнь отдаст, чем будет мучаться.
В-третьих, эстетика. Данное понятие охватывает широкую сферу жизни — от канонов женской красоты до вкусовых пристрастий в пище. Хрестоматийный пример: эталоном красоты в народе до недавнего времени считалось то, что теперь называют избыточным весом. Хотя, если поспрашивать старожилов, «дородных» в пред- и послевоенной деревне найти было трудновато…
Итак, здесь можно беззастенчиво сослаться на пункт первый, но можно и пойти своим путём, обосновав те или иные предпочтения персонажа или целого вымышленного этноса. Ведь без авторского вымысла произведение становится лишь иллюстрацией конкретных фактов и многое теряет в плане художественности.
В-четвёртых, коль скоро речь зашла об авторском вымысле, новизна. Отменить архетипы невозможно в принципе, но вполне реально их переиграть, переставив акценты, добавив или убрав детали (как в случае с теми же интерьерами или одеждой: ради «экшна» ими вполне можно пожертвовать, оставив лишь отдельные значимые детали). Поэтому не стоит осуждать автора, не описавшего подробно убранство избы или не сообщившего, что героиня приготовила на обед.
И в-пятых: что касается бытовых реалий и магической атрибутики, хочется процитировать песню запорожских казаков:
Вiзьми, мати, пiску жменю,
Посiй його на каменю:
Коли ж отой пiсок зiйде,
Тоди твiй син з вiйська прийде. (7)
Такой же результат даст механическое перечисление объективных реалий. А чтобы текст жил, нужно оживить героев, передать способ мышления той эпохи. Тогда и у читателей будет возможность погрузиться в атмосферу древнеславянских родовых общин и древнерусских племенных княжений. Магия — в том числе писательская — начинается не с инструментов, а с головы. Хорошему шаману допинг для транса не нужен.

1. Литература Древней Руси: [вступление] / Д. С. Лихачев // Изборник. Повести Древней Руси / сост. и примеч. Л. Дмитриева и Н. Понырко. — М., 1986. — С. 20.
2. Повесть временных лет: отрывки // Там же. — С. 57.
3. Поучение Владимира Мономаха // Там же. — С. 70.
4. В.Я. Пропп. Исторические корни волшебной сказки // Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. — М., 1998. — С. 160.
5. Обычаи и обряды русского народа. От крестин до поминок / сост. И. А. Панкеев. — М., 2008. — С. 255.
6. Там же, с. 206.
7. А. Апостолов. Запорожье. Страна и народ // Запорожская Сечь. — М., 2004. — С. 190.

@темы: Книги, Моё творчество, Типа рецензии, Этника

14:46 

Слишком строга.
Новогодние выходные уже сравнялись с небольшим отпуском, даже немножко тянет поработать. Исследую славянскую (или славянское?) фэнтези, уже хочу почитать "Чёрную кровь" Логинова и Перумова. А то всё Семёнова, да Дворецкая, да Прозоров попадаются в обзорах...

@темы: Книги, Моя рутина

15:30 

Плач-заклинание

Слишком строга.
Для чего, словно барка на реке, ты простерта,
Твои [........] сломали, унесли твои [..........]
И черны твои щеки, перешедшая Тигр?
«Как не быть мне простертой, с унесенными [.....]?
В день, как плод понесла я, до веселья ли было,
До веселья ли мне, до веселья ли другу?
В день, когда я болела, мои щеки погасли,
В день, когда я рожала, мои очи запали,
Обнажился мой грех, и звала я Белили:
«Ты, о матерь родильниц, помоги мне в позоре!»
Услыхала Белили и ко мне обратилась
Так: «О ты, для чего же ты меня призываешь?
[..............] подает он свой голос,
[..............] позову мое чадо,
[..............] на вечные годы,
И сойдут мои ноги в страну причитаний».
И идет она к Тигру, и заводит свой плач:
«В миновавшие дни с моим милым была я,
С тем тогда я жила, кто был моим другом».
Нынче ж смерть в моей спальне, застонала я стоном:
"Прочь из моего дома увели, увели меня,
Прочь от моего друга отвели, отвели меня,
И стоят мои ноги в Стране без Возврата».

Всё оттуда же: Я открою тебе сокровенное слово : Литература Вавилонии и Ассирии / сост. В. К. Афанасьевой и И. М. Дьяконова. — Москва: Художественная литература, 1981. — 351 с.

@темы: Этника, Поэзия, Книги, История

10:52 

Древневавилонское заклинание, отрывок

Слишком строга.
Скорбь, как воды речные, устремляется долу,
Как трава полевая, вырастает тоска,
Посреди океана, на широком просторе,
Скорбь, подобно одежде, покрывает живых;
Прогоняет китов в глубину океана,
В ней пылает огонь, поражающий рыб;
В небесах её сеть высоко распростёрта,
Птиц небесных она угоняет, как вихрь,
Ухватила газелей за рога и за уши
И козлов на горах взяла за руно,
У быков на равнине пригнула выи,
Четвероногих Шаккана убила в степи;
Над больным человеком в его собственном доме
Протянула она неуклонную сеть.

(Шаккан - бог-покровитель степных животных)

По-видимому, аккадского происхождения, но есть копия на шумерском языке.

По изданию: Я открою тебе сокровенное слово : Литература Вавилонии и Ассирии / сост. В. К. Афанасьевой и И. М. Дьяконова. — Москва: Художественная литература, 1981. — 351 с.

@темы: История, Книги, Поэзия, Этника

11:48 

Книгу не читал, но мнение имею... Статья отзеркалена с СИ

Слишком строга.
Пьер Байяр. "Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали"

Начну без обиняков: увидела эту книгу в магазине и заинтересовалась. Книга о том, как обсуждать книги, не читая - занятно, не правда ли? Как бы в подтверждение на обложку, под название, вынесено оглавление: "Непрочитанные книги бывают разные" (Книги, содержание которых мы забыли), "В каких случаях мы рассуждаем о книгах" (Светская беседа), "Как беседовать о непрочитанном" (Не стесняться). Как видите, дальше можно не читать: общее содержание мы уже знаем... Ну уж нет, решила я, от корки до корки. И купила.
Автор, преподаватель литературы в университете, признается, что не читал многих книг, которые считаются обязательными для образованного человека. И доказывает, что не нужно этого стыдиться: на свете миллионы книг, произведений - десятка жизней не хватит, чтобы все их узнать. А то, что прочитано, имеет свойство забываться. В качестве примера приводится Монтень: он жаловался на плохую память и специально делал на полях заметки. (Таких литературных примеров в книге множество. Так, с помощью героев Бальзака автор показывает, как на одно и то же произведение один и тот же человек может написать разгромную, хвалебную и примирительную для обеих точек зрения рецензию.) И почему нельзя составить мнение о книге, которую тебе пересказал приятель? В принципе, можно рассуждать и о том, что вообще не читал, если знать, к какому направлению, стилю, эпохе оно относится (здесь Байяр вспоминает Джойса и его "Улисса"). Или быть знакомым лично с автором, ведь книга - это "продолжение человека, которого мы знаем". По той же причине каждый держит в голове не конкретную книгу, а лишь свое впечатление, и то постоянно меняющееся - в силу жизненных обстоятельств, новых пристрастий, меняющегося вкуса и опыта.
Поэтому совершенно не стоит стесняться признать, что не читали ту или иную книгу. Если же нужно создать обратное впечатление, смело додумывайте образы, идеи - и навязывайте свое мнение. Потому что ваш собеседник, скорее всего, тоже не читал этого произведения. А если читал - то подзабыл или воспринял по-своему...
Крамольные мысли, казалось бы. Обходиться общими фразами и фантазировать. Зачем же пишутся книги, если их просто не открывают?
Но, согласитесь, в разговоре о книге - а тема заявлена именно так - важен сам разговор, ситуация; отношение к автору порой перекрывает отношение к произведению, а в каждом сюжете мы ищем прежде всего то, что близко нам. Всё субъективно - мысль эта не нова. Но, кроме успевшего надоесть субъективизма, упоминаются самые разные книги, о которых автор рассказывает пусть и не точно (ведь он их только пролистал или знает по слухам), но увлекательно. Сразу хочется прочитать и детектив, где героиня, вместо того чтобы набрать на машинке чужой бездарный роман, заменяет текст на свои мемуары, и книга имеет успех; и историю автора вестернов, которого принимают за другого писателя, и на пресс-конференции он оказывается в забавном положении, так как со "своими" произведениями совершенно не знаком; и романы о жизни университетских преподавателей... В любом случае, заинтересовать читателей - и не-читателей - автору удалось.
Сейчас я рассказала об этой книге, а вы, если ее найдете, возможно, обнаружите, что половину важных тезисов я упустила, а остальное исказила. Так называемый человеческий фактор.
А теперь поговорим об идее. Давайте сознаемся честно: все мы хоть раз привирали, добавляя себе книг в "послужной список", дабы произвести лучшее впечатление.
Вот список зарубежной литературы на I семестр для первокурсников филологического факультета (где учился автор этой статьи):
Гомер: Илиада. Одиссея.
Эсхил: Орестея.
Софокл: Царь Эдип. Антигона.
Еврипид: Медея. Ипполит.
Аристофан: Облака. Лягушки (или другое на выбор).
Менандр: Брюзга.
Вергилий: Энеида.
Овидий: Метаморфозы (2 части на выбор).
Старшая Эдда.
Ирландские саги (несколько на выбор).
Песнь о Роланде.
Песнь о Нибелунгах.
Роман о Тристане и Изольде.
Данте: Божественная комедия.
Ф. Рабле: Гаргантюа и Пантагрюэль.
У. Шекспир: Ромео и Джульетта. Гамлет. Отелло. Король Лир. Макбет. Ричард III (или Генрих IV). Укрощение строптивой. Много шума из ничего. Сонеты.
М. Сервантес: Дон Кихот.
Корнель: Сид.
Расин: Андромаха.
Ж.-Б. Мольер: Тартюф, или Обманщик.
Дж. Свифт: Путешествие Гулливера.
В.-И. Гёте: Фауст.
Прочитать всё это за один семестр (4 учебных месяца плюс 2-3 недели до экзамена), не забывая и о других дисциплинах - согласитесь, физически невозможно. Заранее, как в школе - на лето, список получить нельзя.
Как выходят из ситуации студенты? Самые добросовестные читают всё, но 2-3 вещи всё равно останутся на пролистать накануне - проверено. Некоторые обходятся кратким содержанием и статьями из учебника - в принципе, этого достаточно, чтобы прилично ответить билет. Кто-то кооперируется с друзьями, делит список на равные части и пересказывает остальным свою порцию. Часто это происходит непосредственно перед экзаменом. Преподаватели об этом прекрасно знают, иначе не спрашивали бы, сколько книг из списка студент успел прочитать.
Это не лень и не бескультурие. Это нехватка времени и рациональное решение.
Или - помните ли вы... скажем, "Братьев Карамазовых" от первой страницы до последней? При условии, что обладаете не феноменальной памятью, достойной "Книги рекордов Гиннеса", а обычной, среднестатистической. Помните ли имена всех героев романа "Дети капитана Гранта"? Лично я не смогу назвать их с ходу. Нужно подумать.
По логике, здесь следовало бы сказать о свойствах памяти, о фрагментарности воспоминаний, о том, что часто люди открывают книги, чтобы посмотреть определенную главу, страницу и т.д. (в учебном процессе в основном так и происходит), о том, что не все знатоки словесности помнят на зубок последовательность букв алфавита, что детали всплывают в памяти в ходе самой беседы, а книги на то и существуют, чтобы в любой момент заглянуть их и "освежить" информацию в памяти.
Но, думается, это очевидно.
Очевидно и противоположное: эрудиция еще никому не мешала, а логика и сообразительность мало помогут, если им нечем оперировать.
Дело не в этом. Просто многие живут по правилу "Умный человек не читает - он перечитывает". Не знать и не помнить - не страшно. Вот какую мысль можно и нужно вынести из книги П. Байяра. Пусть даже общество посмотрит косо. Сам процесс чтения многого стоит, даже если, подобно Мишелю Монтеню, не можете обойтись без заметок на полях и "дневника прочитанных книг".
Один античный мыслитель сказал: "Я никогда не стеснялся спрашивать о том, чего не знаю". Признаться честно, я не помню, как его звали.

И несколько цитат на закуску:

- Вопреки знаменитому мнению Пруста о разнице между книгой и её автором, а точнее, вопреки определённому прочтению этого мнения, книга - это не таинственное небесное тело-аэролит и не порождение скрытого "я". Как правило, всё куда проще: книга - продолжение человека, которого мы знаем (при условии, конечно, что мы дали себе труд его узнать)...

- Выходит, одно из главных условий, чтобы свободно говорить о книгах, независимо от того, читали мы их или нет, - это освободиться от уверенности, что Другому всё известно лучше (на самом деле этот Другой находится внутри нас самих). Знание, которое звучит в рассуждениях о книгах, - знание неопределённое, а пресловутый Другой - просто пугающая проекция нас самих на собеседников, и мы эту проекцию наделяем исчерпывающей образованностью, представление о которой нам навязали ещё в школе, и оно мешает нам жить и думать.

- При таком взгляде на вещи можно сказать, что я почти ничего не выдумал, когда в предыдущих главах спас библиотеку в "Имени Розы", соединил Ролло Мартинса и подругу Гарри Лайма, а также довёл до самоубийства незадачливого героя романов Дэвида Лоджа. Конечно, самих этих фактов в настоящих книгах нет, но они, как и всё, что я сообщил читателям о произведениях, которые здесь упоминал, для меня соответствуют одному из логически правдоподобных продолжений этих текстов, поэтому, на мой взгляд, могут считаться их частью.

- Из "Утраченных иллюзий" Бальзака, на примере которых раскрывается "технология" рецензирования:
Вы не знаете, как строчат статьи. Что касается до "Путешествия в Египет", я перелистал книгу, не разрезая, прочёл наудачу несколько страниц и обнаружил одиннадцать погрешностей против французского языка. Я напишу столбец и скажу, что если автор и изучил язык уток, вырезанных на египетских булыжниках, которые именуются обелисками, то родного языка он не знает, и я ему это докажу.

- Оттуда же:
Критика - это щётка, которой не следует чистить лёгкие ткани: она разрывает их в клочья.

@темы: Типа рецензии, Моё творчество, Книги

12:12 

Джон Апдайк «Гертруда и Клавдий»

Слишком строга.
Сюжет шекспировского «Гамлета» давно считается хрестоматийным, из него выросло множество вариаций в литературе и кино, будь то стихи Пастернака, роман Айрис Мёрдок или фильм, воспроизводящий историю Гамлета в антураже XXI века.
В 2000 году американец Джон Апдайк (известный по «Кентавру», «Иствикским ведьмам», «Давай поженимся» и др.) воссоздает предысторию Гамлета, где все кажется перевернутым с ног на голову: Гамлет и его отец выглядят надменными и бесчувственными, а Гертруда и Клавдий предстают перед читателем вовсе не изменницей и убийцей, а людьми, борющимися за свое счастье.
С первых же страниц мы пытаемся найти знакомые имена, но вместо Гертруды видим Геруту, вместо Клавдия — Фенга, вместо Полония — Корамбуса. Просто автор обращается к разным источникам: до Шекспира история датского принца была пересказана уже много раз — Апдайк объясняет это в предисловии. Привычные для читателей имена герои «принимают» в третьей части романа, стремясь к «имперской благозвучности латыни».
Итак, посмотрим на события в Эльсиноре глазами королевы Гертруды. Она видела трёх королей: отца Рёрика, первого мужа — Горвендила-Гамлета и второго мужа — Клавдия-Фенга. Каждую из трёх частей романа Апдайк со свойственной ему иронией начинает словами «Король был раздражен» — так что же изменилось в жизни этой женщины? Отец выдает юную Геруту за своего вассала, идеального, доблестного, по-королевски величественного. Эта идеальность отталкивает девушку: отсутствие недостатков она считает тоже недостатком. Свободолюбивая принцесса вынуждена покориться и принадлежать — с «радостью самоотречения», с «безмятежностью покорной добычи» — тому, «чья фигура отгораживает ее тело от вселенной». Она чувствует, как муж, любивший ее как будто из чувства долга, все больше отдаляется от нее. Отдаляется и единственный сын: «ее любовь, казалось бы, разбрызгивалась по Амлету и оставалась на его поверхности, не всасываясь, будто бусины ртути». Оба воспринимают ее как должное. Совсем не таков младший брат короля — все в нем естественно, у него живой, увлекающийся характер, он интересен. И ему интересна она. Так начинается адюльтер. Убийство Горвендила — из страха, ведь он обо всем узнал. Ненависть сына. Дальше — ироническая картина возвращения Гамлета из Виттенберга. Клавдий мечтает о спокойной жизни, о внуках — детях Гамлета и Офелии и уверен, что «все будет хорошо». Это последняя фраза романа. Сразу за ней следует действие трагедии Шекспира, как говорит автор в послесловии.
Предисловие и послесловие как бы смягчают впечатление от текста: слишком непривычен поворот сюжета для читателей, знакомых с классической трактовкой. Но мир романа естественен: ледяные покои Эльсинора со смерзшейся соломой на полу, тинги в Виборге, провансальская поэзия, южная куртуазность и северная суровость. Перед нами живое средневековье, конкретная эпоха, а не абстрактное воплощение конфликта, которое можно сыграть в костюмах любого века.
Однако сам конфликт выводит все за исторические рамки: противопоставление мужчин и женщин, воинственности и покорности, исканий и удовлетворенности, долга и чувства... Казалось бы, «женский вопрос» устарел. Но присмотримся: что неприятно Гертруде в мужчинах? Показное благочестие Горвендила, хвастающего, как берет пленниц силой. Позерство и хитрость Гамлета, которого «с детства чаровала актерская игра». Да и на Клавдия власть в конце концов накладывает свой отпечаток. Искренность и фальшь — вот главные соперники, борющиеся на этой сцене. Игра и жизнь. Своеобразный вызов шекспировскому «Весь мир — театр».
Имеет ли на это право классик американской литературы XX века?
Судить вам.

@темы: Типа рецензии, Моё творчество, Книги

14:03 

Вы читали ассирийские сказки?

Слишком строга.
Одна из моих любимых. Такой вот чёрный юмор.

Как тиарийцы искали солнце

В той местности, где расположено селение Тиари, часто выпадает снег. Случается, что снег идет даже осенью и весной, зимой же здесь никогда не обходится без снега. Бывают сильные дожди и туманы.
Однажды выдался на редкость ненастный день. Дул резкий ветер, лил. проливной дождь, тучи покрывали небо, и люди во мгле друг друга почти не видели. И сказали тиарийцы: «Что нам делать? Видно, с солнцем приключилась беда».
Сквозь густой туман не пробивалось ни единого солнечного луча. Вот почему тиарийцы решили, что с солнцем стряслось что-то неладное.
И сказали они друг другу: «Пойдем искать солнце, надо выручать его из беды».
В поисках солнца они поднялись на гору – авось солнце застряло где-то среди горных склонов. Может быть, думали они, удастся его найти, и тогда оно снова будет светить их селению.
Тиарийцы искали солнце среди горных проходов, в речных долинах, в оврагах и ущельях. В конце концов они забрели в густой лес. В лесу они обнаружили пещеру, заглянули туда и увидели льва.
«Это наше солнце! – воскликнули они. – Вот куда оно спряталось!»
Тиарийцы стали звать льва: «Выходи, выходи! Не надо прятаться!»
Лев зарычал, прыгнул на людей, схватил одного за голову, оторвал ее и убежал.
Оглянувшись, тиарийцы увидели, что у одного из спутников нет головы.
Позвали они жену этого человека и сказали ей: «Женщина! У твоего мужа нет при себе головы. Не забыл ли он ее дома?»
«Пойду-ка я да посмотрю», – ответила она.
Женщина вернулась в селение, обыскала весь дом и нашла несколько прядей волос. Тотчас она отправилась к тиарийцам, искавшим солнце, и воскликнула: «Да, милые мои, вы правы. Я видела его волосы, значит, и голова, должно быть, находится дома».
Тогда они обратились к человеку с оторванной головой: «Вставай! Мы уходим! Вставай скорее и иди за головой!»
Он ничего им не ответил.
Тиарийцы снова к нему обратились: «Вставай, дружище! Почему ты не отвечаешь?»
Нашлись все же люди, которые догадались, в чем дело. Они сказали: «Надо, друзья, разбудить его. Он уснул».
Но, увидев, что все призывы и восклицания остаются без ответа, кто-то предложил: «Ладно уж, оставим его в покое. Захочет, так сам придет».
Они покинули его и направились домой.
Вскоре сюда вернулся лев и сожрал тело этого человека.
Когда кончился дождь и снова засияли солнечные лучи, тиарийцы сказали: «Хорошо, что мы разыскали солнце и выгнали его из пещеры, в которой оно спряталось от нас!»

По изданию:
Истребитель колючек. Сказки, легенды и притчи современных ассирийцев. [Сост., перев. с ассир. и европ. яз. К. П. Матвеева. Отв. ред. М. С. Лазарев]. — Москва: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1974. — 381 с.: ил.

@темы: Этника, Книги

11:49 

Конфликт мировоззрений, или Почему мы мало читаем?

Слишком строга.
Действительно, почему? Не хватает времени? На Интернет, однако ж, мы его находим. Есть развлечения интереснее? Фильмы и театральные постановки создаются на основе сценариев или пьес — это отдельные жанры литературы, музыка существует в виде нотных записей — тоже разновидность литературы в широком смысле. Любовь к чтению не привили родители или учителя? Ближе к истине, но человек способен совершенствоваться и самостоятельно. Не понимаем прочитанное? Вот на этом остановимся поподробней.
Здесь сразу можно возразить: я читаю просто для удовольствия, меня увлекают сюжет и персонажи, зачем мне литературный анализ? Речь пойдет не о вычленении текстовых категорий и не об определении композиционных особенностей, а о понимании того же сюжета и действий героев. Что-то прозвучит как прописные истины, но опыт сетевого читательского общения (например, на портале «Самиздат» — samlib.ru/), часто более прямого и непосредственного, не стесняемого реакцией собеседника при личном контакте, показывает: их иногда приходится напоминать.
Первое, на что рекомендуют обращать внимание читателей — незнакомые реалии, понятия, слова, в конце концов. Чтобы читать русскую литературу девятнадцатого века, необходимо иметь представления о быте дворянства, о крепостном праве, знать что такое «пролетка», «котильон» и прочее. Но несмотря на обилие словарей и энциклопедий, некоторые школьники искренне не понимают переживаний пушкинской Татьяны. Зачем она пишет письмо? Ведь можно объясниться и так…
Знакомясь с художественным миром произведений, читатель порой упускает из вида самое главное — мировоззрение. Автора. Персонажей. Эпохи, в которую книга создана. Эпохи, которая в ней описана. Мы судим с точки зрения современного человека, что и естественно, и в корне неверно.
В свое время культурологи и этнографы предложили изучать каждую культуру изнутри, пытаясь увидеть мир глазами ее носителя (наиболее полно эту идею сформулировал Роберт Редфилд в своей концепции «картины мира»). Поэтому, прежде чем прозвучит классическое «Не верю», определимся, кто его произнесет: Станиславский или зритель античной трагедии, художник-авангардист или язычник, наблюдающий камлание шамана.
Древнейшей формой восприятия действительности считается мифологическое мировоззрение. Оно характеризуется алогичностью, неспособностью видеть причинно-следственные связи, например. Отсюда Солнце и Свет воспринимаются как разные сущности и разные божества, как Аполлон и Гелиос у древних греков, их культы слились только в Классическую эпоху.
Другая основная черта мифологического сознания — синкретизм. Реальное не отделяется от идеального, материальное от духовного, частное от общего, «я» от «мы». Пережиток такого восприятия укоренился и в религиозном сознании: народ привык представлять ад местом, где грешников жарят на сковороде. Если в ад попадает душа — как можно жарить эту нематериальную сущность? Подобные истоки имеет и суеверие-привычка: возвращаясь домой (допустим, за забытыми ключами), заглядывать в зеркало. Зачем? Чтобы определить: я вернулся или не я. Как такое возможно? Постольку, поскольку человек не осознает свою индивидуальность, не отделяет себя ни от толпы, ни от окружающего мира, у него нет четко выраженного «я» — нулевой координаты для системы отсчета. Оно появится лишь в Эпоху Ренессанса и повлечет за собой индивидуализм, антропоцентризм и прямую перспективу в живописи.
На базе мифологического мировоззрения развивается религиозное. Некоторые исследователи не разделяют их, считая, что за давностью происхождения хронологический порядок не важен. Однако между этими двумя типами сознания есть одно существенное различие — дуализм. Религиозное мировоззрение уже разграничивает духовное и материальное, воспринимает синтез и анализ. Так, например, боги приобретают антропоморфный облик. Богиня земли теперь выглядит как женщина. Раньше же сама земля была божеством и живым существом: когда ее засевают, она беременеет, когда дает всходы — рожает. Конечно, и здесь очевидна аналогия с человеческим телом, но нет разделения, земля священна сама по себе, ею никто не «заведует» с высот Олимпа или другой обители богов.
Особо отметим, что соотношение мифологического и религиозного мировоззрения не соответствует противопоставлению «язычество/христианство (или другая монотеистическая религия)». У многих язычников уже сформировалось религиозное сознание. Важную роль стал играть ритуал, атрибуты культа, символы. Для мифологизма сам жизненный процесс был магией. Переходом к религиозности стала, среди прочих, простейшая симильная магия: ритуал копирует те события, на которые люди загадывают. Удачную охоту, например. Сюда же относятся куклы Вуду.
Со временем на основе религиозного создается философское мировоззрение. Здесь к дуализму добавляется рефлексия, критический взгляд на вещи. Не случайно философию называют критикой обыденного сознания. Мифы и сказания обрастают деталями — как бы мы сейчас сказали, «для достоверности». Поэтому «Илиада» и «Одиссея» с их цветистыми, подробными описаниями — продукт уже философского сознания.
Позднейший тип мировоззрения — научный. В данном случае картину мира определяют научно обоснованные, объективные сведения об окружающем мире. Стоит отметить, что иногда попытка объяснить все с точки зрения ученых-исследователей разрушает восприятие литературы. Так, не стоит приписывать Жанне д’Арк психические заболевания. То, что с ней говорили святые, действительно представлялось реальным в ту эпоху, а то и просто синонимично современному «ей в голову пришла мысль», «она приняла решение».
Философское и научное мировоззрение принято соотносить также с доиндустриальной, индустриальной и постиндустриальной эпохой. Так, науку и философию современного, постиндустриального общества отличает отсутствие цельной картины мира, фрагментарность, конгломерат не связанных между собой сведений и понятий, своей синкретичностью замыкающийся на мифологической архаике…
Думается, излишне будет объяснять, что все эти типы мировоззрений не последовательно сменяют друг друга, а сосуществуют, наслаиваются один на другой.
С некоторых точек зрения эта классификация представляется устаревшей, тем не менее, она не лишена логики и имеет право на существование, поскольку отражает основные категории сознания: рациональный или иррациональный подход к действительности, соотношение личности и окружающего мира, способность к анализу и синтезу, критическому восприятию реальности.
Насколько полезны эти сведения? Примеры, рассмотренные в рамках каждого вида мировоззрения, часто встречаются в литературе — не только древности и средневековья, но и современной, массовой, будь то привычные отсылки к библейским и античным сюжетам или моделирование вымышленных миров по аналогии с обществом конкретной эпохи. Поэтому, например, недостаточное описание эмоций, отсутствие психологизма не обязательно доказывает «некачественность» книги — это может быть обращением к древней эпической традиции, в принципе исключавшей рефлексию. Подчинение общественному мнению не всегда говорит о недостатке силы воли, отсутствие расчета в поступках, нежелание скрывать свои мысли или лгать не обязательно означает глупость. А именно такие претензии предъявляют некоторые читатели даже к классической литературе, художественную ценность которой сложно опровергнуть: к «Евгению Онегину», «Собору Парижской Богоматери»… Такие «развлекательные» книги как «Три мушкетера» и «Зверобой» стали вдруг невообразимо сложными для молодежи: слишком много аллюзий, слишком большой объем информации.
Проблема «читательского кризиса» — не в неумении отыскивать и усваивать информацию из текста. Незнакомое имя, событие, странный обычай можно, наконец, принять как данность («Значит, был такой человек в истории», «Значит, у них так принято» и т.д.). Проблема — в ее отвержении. В неспособности посмотреть на ситуацию под другим углом, хотя бы поставив себя на место персонажа. Ограниченность кругозора — исправима. Тем же чтением. «Негибкость» сознания — взаимосвязана с предыдущим явлением, но более глубинна, обусловлена в том числе и недостатком общения, современным образом жизни. Решение задачи зависит не только от библиотек — это сигнал для всех социальных институтов. Но библиотека может предоставить одни из самых важных ценностей — ЗНАНИЯ, ОПЫТ тысяч поколений, как предыдущих, так и живущих ныне, и научить с ними обращаться.

@темы: Этника, Моё творчество, Книги

10:40 

Набрела на интересную книгу: Ольга Онойко. «Море имен»

Слишком строга.
Тема путешествий в параллельные миры не нова в мировой и отечественной фантастике, средства проникновения в иную реальность варьируются от сновидений до межзвездных полетов, и каждый раз реальность подсказывает новый путь в альтернативные вселенные. Одними из «звездных врат» служат в современной литературе информационные технологии. Что как не Всемирная сеть перекидывает мостик из одной точки планеты в другую? Так почему же здесь не могут пересечься параллельные реальности? И почему они не могут быть построены по принципу Интернета?
«Море имен» — история студента с необычным именем Алей, работающего в информационной компании «Ялик», которая владеет одноименной поисковой системой. В виде обычных поисковых запросов в Интернет проникает информация из параллельных миров. Это становится причиной исчезновения людей, и сотрудники «Ялика» пытаются предотвратить любую возможность выхода в «другую» сеть для жителей как своего мира, так и многочисленных иных, где владеют подобными IT-технологиями.
Герои живут, казалось бы, в привычной нам реальности: пользуются компьютером, ездят на метро, учатся в вузе, занимаются бизнесом, помнят Великую Отечественную войну и Перестройку. Люди встречаются и расстаются, отчим перевоспитывает пасынка, девушка просит бывшего одноклассника оказать услугу ее жениху. Отец, десять лет считавшийся погибшим, внезапно появляется в городе и забирает младшего сына. Старший пытается найти брата…
Однако этот мир сам оказывается параллельным. Столица России-Росы называется Листвой, второй крупный город страны — Ливнем. Герои не знают всем нам знакомых общеупотребительных имен вроде «Семен Петрович», а пользуются как будто исконными, языческими: Осень, Тайна, Иней, Ворон, вместо отчеств у них — матронимы (например, Веселин, Вежин — от женских имен Весела и Вежа). По словам одной героини, этот мир не из худших: Великая Отечественная война здесь завершилась в августе 1944 года.
И отец Алея, Ясень, не просто увозит маленького Инея к себе — они путешествуют по параллельным мирам. И способ, которым главный герой их разыскивает, фантастичен. Обыкновенный логический поиск по ключевым словам и понятиям, как он применяется в Интернете, и поиск ассоциаций по сходству и смежности (это уже языковая семантика) становятся средством достижения любой цели, будь то пропавший человек или смысл жизни, высшее предназначение. В этом суть «лайфхакинга», чем-то сходного с ремеслом экстрасенса. Именно о такой помощи просит Алея подруга. Перед героем дилемма: ради счастья девушки помочь ее будущему мужу достичь своего «Предела» или не позволить ему, политику с криминальным прошлым, добиться верховной власти (такова его мечта). Однако жених, Летен, оказывается надежным другом и вместе с Алеем разыскивает Инея. К тому же, понимает всю ответственность правителя. Оказавшись в одном из параллельных миров на княжеском престоле, он решает, как предотвратить войны с кочевниками: «Кто-то здесь был до меня. Не разруху же ему оставлять».
Ясень в альтернативной Руси — главный противник Летена, татарский хан. Он не считает жизни: люди, война, разрушение, ужас для него «не настоящие». Как компьютерная игра. Мужская игра. Идеальный образ отца рушится. Перед Алеем уже не герой и образец для подражания, а беспощадный человек. Хоть в конце концов Ясень и приводит детей к высшему благу, в средствах он неразборчив.
В роли высшего блага выступает здесь Море Имен. Это скопление символов, знаков — слов. Первооснов всех понятий, что скрываются за словами. Можно сказать, идеальных прообразов. Над ним сияет Солнце Слова — того, что стало началом начал творения. Знак высшей гармонии. Добраться к Морю можно по Реке Имен, где имена представляют собой понятия, материализовавшиеся в реальности. К Реке Имен можно попасть из Старицы, так называемой «демонстрационной версии» поисковой системы, обычному пользователю она покажется замкнутым пространством. Путь открывается лишь тому, кто осознает, что все есть символ и знак, малая часть Реки и Моря Имен. Есть и второй способ — Нефритовая электричка с проводницами-дакини, буддийскими богинями, что освобождают человека от страстей, или же кровожадными индуистскими демоницами, или всё вместе. По крайней мере, в этой книге они «очищают» пассажиров, пожирая их и оставляя лишь единственное светлое «зерно», которое возродится в более совершенное создание. Пути по яшмовым шпалам можно избежать, если вспомнить о природе языка — призме восприятия действительности, «туннеле», по которому движется человек в окружающем мире и который может вывести к первоосновам, если разгадать связь между названием и названным, означающим и означаемым.
Итак, от компьютерных технологий — к лингвистике, от лингвистики — к идеализму, от идеализма — к аллюзиям на буддийскую мифологию и снова к языку. Язык универсален, это любая система знаков, находящихся между собой в неких логических отношениях, это проекция отношений между реалиями действительности и на реалии действительности. Это набор мифических сюжетов и мотивов, атрибутов культуры, двоичный, восьмеричный, шестнадцатеричный код, это алгебра логики и проявление эмоций. Всё есть язык, всё есть текст, всё есть Слово. Что не названо — не существует. Что существует — названо.
Но не хочется сводить отзыв к лекции по семантике. Технофэнтези с элементами киберпанка, философская притча ли, фантастическое ли воплощение сущности языка, книга читается на одном дыхании. Она цельна, и не стоит удивляться, если в первой же главе не дана справка обо всех понятиях. Нельзя уложить весь узор в первые несколько нитей, нужно соткать полотно. Форум лайфхакеров, «Вселенский Админ» — демиург, демон-программа в облике попугая заставят и улыбнуться, и задуматься. Сцены монгольского кочевья как будто вторгаются в текст из другой реальности. Но почему «как будто»? По сюжету так и есть. И это возможность увидеть историческое прошлое с другой стороны — глазами ордынцев — до мельчайших подробностей быта… Можно сказать много слов похвалы, но, вероятно, лучшей похвалой для автора будет проникнуть в суть изображенного мира и вместе с героями найти путь к Морю Имен. Рецензент на это не претендует — лишь задает направление поиска.

@темы: Книги, Моё творчество, Типа рецензии

11:23 

Слишком строга.
21.11.2012 в 13:13
Пишет Хозяйка книжной горы:

С Днем рождения, Karil, Nika_polaris, Алькор!
В подарок хорошая песня и напоминание о старых любимых книгах :)


URL записи

@темы: Чужие интересности, Книги

11:46 

Жоржи Амаду. Тереза Батиста, Сладкий Мёд и Отвага

Слишком строга.
Решила ещё сюда свою статью с СИ отзеркалить.

Итак, «Тереза Батиста, Сладкий Мед и Отвага». В другом издании – «Тереза Батиста, уставшая воевать». Роман бразильского писателя Жоржи Амаду, автора «Страны карнавала», «Мертвого моря», «Габриэлы, корицы и гвоздики» и «Капитанов песка» (по последней книге снят фильм «Генералы песчаных карьеров»).
История Терезы Батисты начинается с того, что родная тетка продает ее капитану (так в Бразилии называли богатых землевладельцев) Жусто да Роза. После нескольких лет на положении рабыни девушка убивает его. Затем ее ждет тюрьма, чудесное освобождение, любовь, горе утраты, «пансионы», борьба с эпидемией оспы, радость и разочарование – и долгожданное, заслуженное счастье.
Обыкновенная мелодрама? Ни в коем случае.
Что же делает эту историю особенной? Что ставит ее в один ряд с произведениями Маркеса, Кортасара, Андахази и других знаменитых латиноамериканцев? Магический реализм. Притча. Причудливое переплетение обыденного и сверхъестественного, типичного и исключительного, аскетизма и чувственного наслаждения, духовного и телесного, христианства и язычества, реальности и мифа.
Жестокий капитан становится здесь дьяволом; сводница – призраком Безголового Мула; девушка, дерущаяся в кабаре – богиней войны Янсан. Дельцы советуются с богами культа кандомбле, у проституток есть свой покровитель-святой, статуя поэта спускается с пьедестала, чтобы помочь забастовке.
Но главный символ и миф – сама Тереза Батиста. Ее называют то ангелом-мстителем, то богиней войны, то богиней моря, то божеством черной оспы. Один из рассказчиков говорит, что Тереза похожа на бразильский народ: так же борется за жизнь, страдает и не теряет надежды на счастье.
Другие персонажи романа не менее колоритны, хотя не все из них привлекательны. Дядя Терезы – безвольный пьяница, мечтающий убить жену и жениться на красавице племяннице. Звероподобный Жусто, носящий ожерелье из золотых колец – по числу своих наложниц. «Проклятая» семья Гедесов с «гнилой кровью». Негритянка Жоана, меньше чем за неделю выучившаяся писать, чтобы выиграть суд. Юноша Даниэл, легкомысленный «ангел с картины». Сестры Мораэс, четыре невесты, не делящие жениха. Моряк Жануарио, жрец кандомбле и боец капоэйры. И конечно, сама Бразилия: море и засушливый сертан, карнавалы и плантации, всесильные фазендейро и торгующие наркотиками на пляже беспризорники – «капитаны песка».
Язык произведения звучит как заклинание, он экспрессивен и созерцателен одновременно: избыточность, повторы, инверсия. Они не затрудняют восприятие – напротив, помогают раскрыть переживания героев. «Тереза, а ты никогда не испытала удара его кнута, его твердости, его непреклонности? Никогда не чувствовала острой стороны стального лезвия? Разве до этой ночи, ночи бдения у тела известного гражданина Эмилиано Гедеса, ты, Тереза, не испытала уже однажды смерть? Ее физическое присутствие в тебе, твоем чреве, ее раздирающую горячую и леденящую руку, нет, не испытала?» – обращается к героине повествователь. Беседа нескольких рассказчиков – то между собой, то с читателем; то голос самой Терезы Батисты; то шум городских улиц; то сплетни кумушек; то сообщения по радио – пестрая мозаика окружает читателя, он в центре событий. И пусть его не пугает натурализм. Эта черта латиноамериканского стиля существует не ради себя самой. Эта растворенность в окружающем мире, «физическое слияние» с ним означают лишь любовь к жизни и жизнь ради любви. Потому что «любовь не покупается и не продается, ее не завоюешь и ножом, приставленным к груди, но и уйти от нее невозможно, когда она приходит».

@темы: Типа рецензии, Моё творчество, Книги

14:52 

Адский танец. (Анатоль Ле Бра, "Легенда о смерти")

Слишком строга.
Если вам угодно меня послушать, я спою вам простую песню, которую сложил молодой крестьянин из города Трегье.

Её сложил молодой крестьянин, в ночь на праздник Королей - на Богоявление - в ожидании рассвета - скучно ему было лежать в постели.

Он думал о том, что вот подходит праздник и вся молодёжь пойдёт на пристань плясать.

Все в нарядных одеждах, в дорогих украшениях, - а их отцам и матерям так тяжело живётся.

Все в кружевных чепцах, с рукавами, расшитыми бархатом, - а их отцам и матерям приходится добывать свой хлеб.

Отцы-проповедники зря поднимаются на свои кафедры, чтобы отвратить молодёжь от танцев.

Танцуйте, танцуйте же, молодые люди, танцуйте здесь, в этом мире!.. В ином мире вы тоже будете танцевать, только не так, как сейчас.

В аду приготовлен зал, прекрасный зал для танцоров. Он весь утыкан железными шипами, во всю длину.

Они стоят так же тесно, как зубья в гребне, и такие же тоненькие, как усики цветов, а длиной не более кончика мизинца.

Они раскалены страшным огнём гнева Господня... Вы будете плясать на них без башмаков и без чулок...

Я не поведу вас ни в Париж, ни даже в Руан, чтобы показать вам зеркало, в котором вы могли бы увидеть себя без труда.

Я поведу вас не дальше, чем в оссуарий, где покоятся мёртвые. Как и им, нам тоже предстоит умереть.

Вот их голые черепа; черепа молодых, черепа старых; здесь они все вместе, глухие и немые, - и днём и ночью.

Они потеряли свои прекрасные украшения, свои розовые лица, свои белые руки... Их души... я не знаю, что с ними стало!.. На этом я умолкаю.

@темы: Поэзия, Книги

10:05 

Хочу такие же полочки!

Слишком строга.
19.03.2012 в 09:47
Пишет Diary best:


Пишет [J]Котокто[/J]:

50 нестандартных дизайнов книжных шкафов

Пока закат печатной индустрии продолжают откладывать, книги и все, что с ними связано, продолжают выступать не только как носитель информации, но и как уникальный дизайнерский объект. Так, книжный шкаф может быть не просто привычным прямоугольным ящиком, но и ярким композиционным центром в дизайне интерьера. Книжные шкафы, представленные в этой подборке, удовлетворят любой вкус и потребность - от стремления к минимализму до желания подчеркнуть свою экстравагантность.

1. Twig Twig Bookcase


2. Dedalo Bookcase from Porada




Оригинальная статья

URL записи

Не свое | Не Бест? Пришли лучше!



URL записи

@темы: Чужие интересности, Стиль/дизайн, Книги

мой дневник

главная