• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
15:01 

Немножко интересностей

Слишком строга.
Набрела на сайт Метрополитен-музея - там есть раздел с электронными книгами и альбомами по искусству. Если любите читать по-английски, то вам сюда: www.metmuseum.org/research/metpublications
Присмотрела себе кое-что по Позднему средневековью / Ренессансу, Древнему Египту и Юго-Восточной Азии.

И ещё читаю блог с замечательным названием Katafalk, ведёт его шведка по имени Катрин) Шитьё, вышивка, крашение тканей, платья, вуали, работа с кожей... бывают же люди) katafalk.wordpress.com/

@темы: Этника, Чужие интересности, Стиль/дизайн, Рукоделие, Моя рутина, Книги, История, Исторический костюм, Живопись

14:08 

Дочитала Фрэзера

Слишком строга.
Если сначала я сквозь эту "Золотую ветвь" продиралась, как сквозь колючий кустарник, то где-то на середине пути стало легко.
Оказывается, "Золотая ветвь" - это не что иное как омела, заключающая в себе жизненную силу дуба, на котором растёт, а также "огонь небесный", то есть молнию, которой в это дерево ударил Громовник:
Высохший стебель омелы - золотисто-жёлтый, и этот цвет роднит его с настоящим золотом, а потому омела способна указывать местонахождение кладов - как цветок папоротника.
На инициацию тоже интересный взгляд: посвящаемый отдаёт свою душу на хранение тотемному животному. У Проппа, которого я прочитала раньше и который часто указывает на неточности в книге Фрэзера, объяснение совершенно иное.
Из цитат приведу только пассаж из последней главы - о магии и науке. Зацените)

"Хотя в том, что касается веры в глубинную упорядоченность всех вещей, наука имеет много общего с магией, едва ли есть необходимость напоминать читателю данного труда о том, что порядок в понимании магии существенно отличается от научного представления о порядке. Данное различие обусловлено различием методов, с помощью которых люди пришли к этим представлениям об упорядоченности мира. Упорядоченность, к которой стремится магия, является не более чем экстраполяцией посредством ложной аналогии представления о порядке, в котором зарождаются идеи в нашем уме, а упорядоченность в ее научном понимании является результатом кропотливого и точного наблюдения природных явлений. Наука уже достигла столь многочисленных, достоверных и блестящих результатов, что одного этого достаточно для того, чтобы возбудить в нас устойчивое доверие к надежности ее метода. После тысячелетних блужданий в темноте в лице науки человеку наконец удалось найти золотой ключик, с помощью которого можно отворить столько дверей в сокровищнице природы. Не будет, видимо, преувеличением сказать, что и в дальнейшем перспективы прогресса в нравственном, интеллектуальном и материальном плане будут неразрывно связаны с состоянием научных исследований, и любое препятствие на пути научных открытий будет способно причинить человечеству только вред.
Но история мысли преподносит нам также следующий урок: из того, что научное воззрение является лучшим из до сих пор сформулированных представлений о мире, нельзя с необходимостью заключать, что оно является окончательным и всеобъемлющим. Не следует упускать из виду того обстоятельства, что научные обобщения по сути своей являются не более как гипотезами, изобретенными для упорядочения находящейся в процессе постоянного изменения фантасмагории мысли, которую мы высокопарно именуем миром и вселенной. В конечном счете и магия, и религия, и наука – это всего лишь способы теоретического мышления, и подобно тому как наука вытеснила своих предшественниц, в будущем на смену ей может прийти другая, более совершенная гипотеза. Возможно, это будет радикально иной взгляд на вещи, точнее, на их тени на экране ума. взгляд, о котором наше поколение не может составить себе ни малейшего представления. Прогресс познания является бесконечным продвижением к вечно ускользающей цели. И едва ли стоит роптать на то, что этот поиск не имеет конца..."


В общем, прогресс прогрессом, но "я знаю, что ничего не знаю") Пытаясь понять чужое мышление - отключите свою логику)

@темы: Книги, Этника

15:34 

Генри В. Мортон. «Ирландия. Прогулки по священному острову"

Слишком строга.
Давно я никаких отзывов на книги не писала.
Начну банально: 2016 год объявлен перекрёстным годом языка и литературы для Великобритании и России. Но говорить мы будем ни о Чосере, ни о Шекспире, ни о Диккенсе или Честертоне, ни о художественной литературе вообще.
В руках у меня книга одного из классиков так называемой travel writing — литературы о путешествиях. Классик этот — Генри Воллам Мортон (1892-1979), журналист, путешественник, автор репортажей о раскопках гробницы Тутанхамона в 1923 году. Книга эта — «Ирландия. Прогулки по священному острову».
Почему Ирландия? Они с Британией друг друга никогда не жаловали, возразите вы.
Но на всём острове — от Белфаста и Дублина до затерянных деревушек на западе — следы именно английской истории. Даже исконно гэльский Коннахт обязан буквально насильственным заселением англичанам. «Что в ад, что в Коннахт», — слышали поговорку?
Казалось бы, всё уже позади. Совсем недавно, в 1922 году, Ирландия получила независимость и статус британского доминиона. Именно с этого факта начинает автор свою книгу (которая, кстати сказать, увидела свет в 1930-ом). И замечает, что обе страны долго ещё могут жить воспоминаниями об «ирландском вопросе», но смотреть нужно в будущее.
Тем не менее, Ирландия, которую мы видим, — будто бы вне времени. Изумрудные травы, печальные скалы, извечная морось — и море. И «вечная фигура» пахаря с плугом — ирландца-крестьянина, рассказывающего одинокому путешественнику историю о похищенной феями девушке. Впрочем, не только деревенские, но и городские жители обладают, по выражению Мортона, «метафизическим складом ума». Их не заботит техника, будь то ремонт автомобиля или мощнейшая по тем временем гидроэлектростанция на реке Шеннон. Всё это преходяще. Зато вот на этой улице — могилы Святого Патрика и Святой Бригитты, а там — замок Грэйс О’Мэлли, предводительницы пиратского флота, которая от самой королевы Елизаветы не принимала подарков... Народные песни и легенды давно переименовали Грэйс в Грану, или Гранию, или Грайне — как героиню кельтского эпоса.
Другую Гранию встречает автор на берегу океана. Чумазая, нечёсаная, босая девушка собирает граблями водоросли. Гордая и грациозная — как королева. Красавица, не имеющая ни зеркала, ни гребня. Девушка, которая скорее поедет на заработки за океан, чем на соседний остров.
«Трагедийной королевой прошлого» называет Мортон саму Ирландию. Совсем другой образ, нежели привыкли видеть иностранцы. С чем может ассоциироваться эта страна у нас? Пастбища, пивоварни, весёлые праздники, ирландские танцы. Кельтская мифология. Фэйри. Стереотипы. Здесь же — конкретные улицы, имена, всё, что увидел журналист собственными глазами. Начало XX века. «Эпоха джаза» — в нескольких километрах от каменистого берега в бурых водорослях, что принёс прилив. От крошечных участков земли (полями это не назвать), огороженных булыжниками, от которых эти же участки в своё время расчистили. За водорослями придёт босая девушка в кроваво-алой юбке. В поле посадит картофель женщина из хижины на холме. В хижине её ждут колыбель на земляном полу и восемь детей.
К чему это я? Всё давно уже в прошлом. Сейчас двадцать первый век. Другая Ирландия. Другая Европа... Другая? Душу целой земли изжить не так-то просто.
У каждой страны она своя. Да, есть слово «атмосфера», но оно совершенно не просится на язык.
Прохожие на беспорядочных улочках обсуждают недавние скачки. Молодёжь учит гэльский. Шумят станки на полотняном заводе в Белфасте. Над Коннемарой тает тускло-красная заря. В долине Типперэри замер ветер...
Всё это действительно стоит увидеть. Услышать. Прочувствовать.
Поэтому — смело отправляйтесь в путешествие по Изумрудному острову — хотя бы на страницах этой книги. Или по Англии и Уэльсу. Или по Италии. Или по Южной Африке. Книги Мортона того стоят.

И в качестве иллюстраций - фото жительниц Голуэя начала 20 века (из "ВКонтакта")


@темы: Типа рецензии, Моё творчество, Книги

17:40 

Омела и айны

Слишком строга.
"Золотая ветвь", глава 65 "Бальдер и омела"

С представлениями древних галлов и италийцев о необычных лечебных свойствах омелы можно сравнить аналогичные верования современных японских айнов. Сообщают, что, «подобно многим другим северным народам, они с особым пиететом относятся к омеле. Она кажется им лекарством чуть ли не от всех болезней: иногда они подкладывают ее в пищу, а в Других случаях готовят особый настой. Листьям омелы они отдают предпочтение перед ягодами, так как последние считаются слишком терпкими для обычных нужд... Кроме того, многие из них воображают, что это растение обладает способностью заставлять обильно плодоносить сады. Для этого листья омелы нарезают кусочками и, произнеся над ними молитву, высевают с просом и семенами других злаков, а малую толику употребляют в пищу. Известно также, что бесплодные женщины ели омелу, чтобы забеременеть. Наиболее эффективным средством айны считают омелу, произрастающую на иве. Объясняется это тем, что ива считается у них особенно священным деревом».

плюс бонус

@темы: Книги, Этника

14:03 

Об огне

Слишком строга.
"Золотая ветвь", глава 63:

читать дальше

@темы: Этника, Книги

20:31 

Давно я не была в гостях у Фрэзера

Слишком строга.
Некоторые шотландские обряды на Бельтайн:

В Коллендерском приходе, изумительном по красоте районе графства Перт, огни Бельтана пользовались популярностью еще в конце XVIII века. Вот как описывает этот обычай тогдашний приходский священник: «В день первого мая, который называется днем Бельтана, или Бальтейна, все местные мальчики собираются в болотистой местности. На зеленом дерне устраивается площадка круглой формы. Площадка окружается земляной траншеей, которая должна вместить всех присутствующих. Разложив костер, готовят кушанье из яиц и молока, по своему составу напоминающее сладкий крем. Тесто из овсяной муки подрумянивают на углях, так что получается пирог. После того как крем съеден, пирог делят на такое число частей, сколько присутствует людей. Причем стараются резать так, чтобы все куски были одинаковой величины и формы. Один из таких кусков обмазывают древесным углем до полной черноты. Затем разрезанный на куски пирог кладут в колпак, и каждый с закрытыми глазами вытаскивает свою порцию. Последний кусок достается человеку, который держит колпак. Вытащивший черный кусок считается „посвященным“ и должен быть принесен в жертву Баалу. Благосклонности Баала они стараются добиться потому, что от него зависит, будет ли год урожайным. Не вызывает сомнений тот факт, что когда то жители этой округи, а равно и к востоку от нее приносили человеческие жертвоприношения, хотя ныне „посвященного“ просто заставляют трижды перепрыгивать через пламя. На этом заканчивается обрядовая часть данного праздника».

Интересно, Баал - это такая аналогия с Востоком или транслит местного имени?

Можно предположить, что когда то лепешка с бугорками действительно употреблялась для определения того, кому быть «бельтановым чертом» или предназначенной для сожжения жертвой. Пережиток этой традиции можно проследить в обычае печь первого мая в полдень особого рода ржаные лепешки и скатывать их с холма. Считалось, что тот, у кого лепешка, скатываясь, сломается, в течение года умрет или его будут преследовать неудачи. Эти большие лепешки из овсяной, ячменной или гороховой муки (bannocks, как называют их шотландцы) пекли обычным способом; но сверху они обмазывались тонким слоем жидкого теста, приготовленного из взбитых яиц, молока или сливок и небольшого количества овсяной муки. Этот обычай, по видимому, был распространен преимущественно в Кингусси з графстве Инвернесс и близлежащих местностях.

Так и напрашивается наше родное катание яиц на Пасху...

Иногда один против другого раскладывались два костра. Эти огни – один или оба – назывались coelcerth (в переводе: костры). Круглые пироги из овсяной и непросеянной муки делили на четыре части и клали в маленький мешок из под муки, и каждый должен был вынуть оттуда свою часть. Последний кусок доставался тому, кто держал мешок. Те, кто вытягивал кусок пирога из непросеянной муки, должны были три раза перепрыгнуть через пламя или трижды пробежать между двумя кострами, что, по мнению присутствующих, обещало обильную жатву. Крики и визги прыгающих через пламя людей раздавались по всей округе. Те же, кто вытащил кусок пирога из овсяной муки, пели, танцевали и хлопали в ладоши, подбадривая владельцев лепешек из непросеянной муки, перепрыгивавших через пламя или пробегавших между двумя кострами.

Ну, тут без комментариев)

@темы: Этника, Книги

11:50 

Слишком строга.
Одна из немногих книг, которые я прочитала в праздники, - "Агнес Грей" Энн Бронте. И по сравнению с "Джейн Эйр" и "Грозовым перевалом" её более знаменитых сестёр этот роман гораздо более адекватен. Обыкновенная героиня, жизненная ситуация, реалистично описанные отношения - и - да, нормальный хэппи-энд)

@темы: Моя рутина, Книги

20:33 

Тыква отпущения

Слишком строга.
Снова рассказывает Фрэзер:
Предмет, на который переносятся все напасти, называется у малагасийцев фадитра . «Фадитрой является любой предмет, выбранный сикиди (то есть советом прорицателей) с целью принять на себя злые силы и болезни, которые могут оказать губительное влияние на счастье, покой и благополучие человека. Фадитрой могут быть зола, монета, овца, тыква или какой нибудь другой предмет, выбранный по указанию сикнди. После того как выбор сделан, жрец объявляет фадитру причиной всех напастей, оказавших пагубное влияние на то или иное лицо, а затем обращается к фадитре с требованием забрать эти напасти раз и навсегда. Если роль фадитры играет зола, ее развеивают по ветру. Если это монета, ее бросают на дно глубокого водоема или в другое место, где ее нельзя будет найти. Если это овца, то, взяв ее на плечи, кто нибудь из малагасийцев относит ее на некоторое расстояние; такой человек бежит что есть мочи, бормоча при этом фаднтре величайшие проклятия за напасть, которую он уносит. Если на роль фадитры выбрана тыква, ее относят на плечах на небольшое расстояние и с напускным гневом швыряют на землю».
Поэтому, если наводите порядок перед Новым годом, не забудьте выбросить все неприятности вместе с мусором ;)

@темы: Этника, Книги

11:19 

Рыбак рыбака...

Слишком строга.
Откуда взялось правило отпускать первую пойманную рыбу?
Продолжаю читать Фрэзера и вот что нахожу:
"Чтобы снискать доверие остальных рыб, считается особенно важным хорошо обойтись с первой пойманной рыбой, так как поведение остальных рыб якобы находится в прямой зависимости от приема, оказанного их первой представительнице. Поэтому и маори неизменно отпускают первую рыбу обратно в море с просьбой побудить других рыб ловиться."
(глава 53, "Умилостивление охотниками диких животных")

Похоже, давно уже понимали люди, что рыбы под водой прекрасно их слышат - а может, даже видят?
У тех же кароков существует поверье, что лососи не пойдут к рыбаку, который построил помост для ловли лососей из стволов, подобранных на берегу реки, где лососи могли видеть его за этим занятием. Необходимые для этой цели стволы деревьев должны быть принесены с вершины самой высокой горы. Рыбак даром потратит свой труд, если второй год подряд воспользуется теми же опорами для сооружения помоста и запруды, «потому что старые лососи уже успели рассказать о них молодым». Айны особенно любят мясо одной рыбы, которая появляется в их реках в мае – июне. Готовясь к началу рыбной ловли, они соблюдают предписания ритуальной чистоты, а когда уходят на промысел, их оставшиеся дома жены должны хранить строгое молчание, чтобы рыба, услышав их разговоры, не исчезла.
(там же)

А ещё есть вот такие варианты огородных пугал:
"Когда поля морских даяков и ибанов Саравака наводняются полчищами птиц и насекомых, они ловят по одному вредителю каждого вида – одного воробья, одного кузнечика и т.д., – кладут их в крошечную лодочку из коры, в которую положен запас провианта, и пускают суденышко с неприятными пассажирами вниз по течению реки. Если это средство не помогает, даяки с той же целью прибегают к средству, представляющемуся им более эффективным: они лепят из глины крокодила в натуральную величину и выставляют его в поле, где «кормят» его, «поят» рисовой водкой, украшают и даже приносят ему в жертву домашнюю птицу и свинью. Предполагается, что, тронутое оказанными ему знаками внимания, свирепое животное очень скоро переглотает всех вредителей."
(там же)

@темы: Этника, Книги

17:08 

И снова Фрэзер

Слишком строга.
С каким животным или птицей у большинства кое-что знающих о мифологии людей ассоциируется греческая Афина? Пожалуй, с совой. Но в "Золотой ветви" есть и такое наблюдение:

"Из обычая изображать Афину в одеянии из козьих шкур тоже можно заключить, что во время оно коза была священным животным этой богини. Однако, несмотря на это, козу, как правило, не приносили в жертву Афине и не допускали ее в великое святилище богини афинский Акрополь. Поступали так якобы потому, что коза нанесла вред оливе – священному дереву богини. Отношение козы к Афине до этого момента такое же, как отношение лошади к Вирбию: оба вида животных запрещалось вводить в святилище, потому что они чем то повредили богу. Варрон, однако, сообщает, что правило, закрывавшее козе доступ в Акрополь, допускало одно исключение. Один раз в год козу, по словам римского автора, пригоняли в Акрополь для совершения необходимого жертвоприношения. Между тем, как было отмечено выше, возможно, что животное, которое приносят в жертву один единственный раз в году, является не рядовой жертвой, а представляет самого бога. Отсюда можно сделать заключение, что один раз в году в Акрополе приносилась в жертву коза в роли самой Афины. Можно также предположить, что на статую богини греки накидывали шкуру убитого животного (aegis) и каждый год обновляли ее. Столь же священным животным считался в Фивах баран, которого никогда не приносили в жертву. Но раз в год барана закалывали, а его шкурой накрывали статую бога Амона."
(глава 49 "Животные образы древних богов растительности")

@темы: Этника, Книги

14:48 

А ведь всё в жизни так устроено...

Слишком строга.
Фраза, сделавшая мой день.
Из книги В. Кондратьева "Историческое фехтование":
Не прицеливайтесь, все равно промажете — нарабатывайте удар навскидку.

@темы: Книги, Моя рутина

12:56 

Фрэзер о Деметре и Персефоне - и не только

Слишком строга.
Из главы 46:

"...Деметра будет посевом этого года, а Персефона – озимым семенным зерном, прорастающим весной. В таком случае нисхождение Персефоны в преисподнюю будет мифическим выражением сева, а ее возвращение весной символизирует прорастание молодых побегов. Так что зерно, которое в этом году является Персефоной, в следующем становится Деметрой. Вполне возможно, что первоначальная версия мифа была именно такова. Когда же с развитием религии в хлебе стали видеть уже не существо, проходящее через годичный цикл рождения, роста, размножения и смерти, а бессмертную богиню, одной из его ипостасей (матерью или дочерью), естественно, пришлось пожертвовать. Представление о хлебе как о двойственном существе, матери и дочери, было, однако, слишком древним и пустило в народе слишком глубокие корни, чтобы его можно было искоренить с помощью одной лишь логики. Поэтому и в измененной версии мифа нужно было отвести место матери и дочери.
Так оно и произошло. Персефоне отвели роль озимого хлеба, засеваемого осенью и прорастающего весной, а на долю Деметры выпала несколько расплывчатая роль скорбящей Матери Хлеба, которая каждый год оплакивает нисхождение дочери в преисподнюю и радуется ее возвращению оттуда. Итак, вместо идеи о смене божеств, каждое из которых проживает год и уступает место своему преемнику, миф в измененной версии развивает концепцию двух бессмертных богинь, одна из которых ежегодно спускается в подземное царство и возвращается на землю, а другая ограничивается тем, что в определенное время года радуется или проливает слезы.
Эта теория, объясняющая олицетворение хлеба в греческом мифе в образах Деметры и Персефоны, исходит из того, что обе эти ипостаси изначальны. Если же допустить, что первоначально греческий миф содержал в себе одно олицетворение хлеба, то появление на свет второго можно объяснить следующим образом. Если бросить общий взгляд на обычаи, связанные со сбором урожая, которые мы привели выше, нельзя не заметить, что в основе их лежат два различных представления о духе хлеба. В одних обычаях дух хлеба внутренне присущ самому хлебу, а в других – он считается чем то внешним по отношению к хлебу. Когда, например, хлебным духом зовут тот или иной сноп, который наряжают и с которым обращаются с почтением, то явно исходят из того, что дух внутренне присущ хлебу. Когда же говорят, что дух просто проходит мимо посевов, чтобы заставить их расти, или что он губит хлеб, принадлежащий людям, против которых он имеет зуб, в этих случаях в духе хлеба явно видят нечто отличное от зерна, хотя и имеющее на него влияние. Душа хлеба, если понимать ее в этом последнем смысле, находится на пути к тому, чтобы стать богиней хлеба, если она таковой еще не является. Первая из этих идей, то есть представление о духе хлеба как о чем то внутренне присущем зерну, несомненно, более древняя, потому что вера в духов, населяющих природу, вообще предшествовала идее о том, что ею управляют силы, то есть боги. Короче говоря, анимизм является предшественником деизма.
...
Если следовать только что выдвинутой гипотезе, Исида является старой матерью хлеба, а Осирис его более молодым отцом, который по отношению к Исиде в разных случаях выступает в роли брата, в роли мужа и в роли сына. Ведь мифы вольны по разному объяснять сосуществование этих двух божеств..."

@темы: Этника, Книги

14:14 

Фрэзер о Дионисе

Слишком строга.
По изложению Куна мы помним, что мать Диониса звали Семела. Но есть варианты мифа, где он рождается от Персефоны или Деметры. Есть "примиряющая" версия: сын богини убит титанами, подосланными Герой, и рождается во второй раз - у смертной Семелы.
Дионис представлялся в образе быка или козла (последний - мостик к Пану и "свите" из сатиров), этих животных буквально разрывали на куски в экстазе, и ели сырое мясо, и пили кровь, и жертвовали всё это Дионису. И получается - цитирую: "Странное дело, бога приносят в жертву ему самому на том основании, что он – враг сам себе! А так как считается, что божество должно отведать приносимую ему жертву, то в случае, если жертва представляет собой прошлую ипостась бога, бог ест собственную плоть. Потому то козлобога Диониса и изображают пьющим теплую козью кровь, а Диониса в обличье быка звали Пожиратель быков. По аналогии с этими примерами мы можем предположить, что во всех случаях, когда относительно бога известно, что он питается мясом определенного животного, мы можем допустить, что первоначально это животное было не кем иным, как самим этим богом. В дальнейшем мы увидим, что некоторые первобытные народы умилостивляют трупы медведей и китов тем, что приносят им в жертву части их же тела." (глава 43) - прямо какой-то змей, пожирающий свой хвост, Уроборос, символ природного цикла, смерти и возрождения.
Ещё о быках: в одном из мифов Зевс и Гера предстают не богами, а (или не только богами, но и...) царём и царицей Крита. Кажется, отсюда и берут начало обычай "бычьих плясок" и легенда о Минотавре?
И, может быть, причастность к культу плодородия (и только потом уже земледелия и/или виноделия, а кое-где и просто культу деревьев) заставляет изображать его в женской одежде? Ведь божество Земли изначально - гермафродит и только потом уже "распадается" на супружескую пару и создаёт миф о Священном браке. Кстати, охотящаяся на падчериц и пасынков Гера - тоже хороший такой рудимент пожирающей своих детей и принимающей жертвы Великой Богини. (Этот абзац уже от меня, само надумалось.)
И напоследок - чтоб сильно не загружаться)


@темы: Этника, Книги

14:00 

Из Фрэзера

Слишком строга.
Оказывается, Исиде приписывают путешествие в Финикию (Библос ведь финикийский город, насколько помню со школы):

"Тем временем ящик с телом Осириса проплыл вниз по течению реки в море и плавал до тех пор, пока наконец не был выброшен на берег Сирии в районе города Библоса. На том месте, где он причалил, мигом выросло дерево эрика (erica), скрывшее сундук в своем стволе. Местный царь, пораженный величиной дерева, приказал срубить его и сделать из него опорную балку для своего дома. Он и не подозревал о том, что дерево заключает в себе сундук с телом покойного Осириса. Слух об этом дошел до Исиды. Она отправилась в Библос, и в бедной одежде села у колодца с мокрым от слез лицом. Исида ни с кем не заговаривала до тех пор, пока не пришли царские служанки. Она приветливо поздоровалась с ними и расчесала им волосы, обдав их чудесным запахом своего божественного тела. Когда царица увидела косы служанок и почувствовала исходящее от них благоухание, она послала за чужестранкой, приняла ее у себя в доме и сделала кормилицей своего ребенка. Но вместо груди Исида давала ребенку сосать свой палец, а ночью принялась сжигать все, что в нем было смертного, одновременно в виде ласточки порхая вокруг столба с телом мертвого мужа и брата и жалобно щебеча. Но царица подсматривала за ней и при виде объятого пламенем ребенка испустила крик, который и помешал ему обрести бессмертие. Тогда богиня открылась и попросила отдать ей балку, поддерживающую крышу. Когда ее желание было удовлетворено, она вырезала из ствола сундук, упала на него и, обняв, стала так громко причитать, что младший ребенок царя от страха умер на месте. Ствол дерева богиня завернула в тонкое полотно и, умастив его, передала царю и царице. Дерево и поныне стоит в храме Исиды и до сих пор является для жителей Библоса предметом культа. А сама Исида погрузила сундук в лодку и отплыла вместе со старшим сыном царя. Как только они остались одни, она открыла сундук и, припав лицом к лицу мужа, стала целовать его и рыдать. Ребенок осторожно подкрался к ней сзади и увидел, что она делала. Богиня повернулась к нему и бросила такой гневный взгляд, что мальчик не смог его выдержать и умер. Впрочем, если верить другим источникам, он просто упал в море и утонул. Песню об этом юноше, Манеросе, египтяне поют на пирах."
(глава XXXVIII сокращённого издания)

Картинка в тему - "Осирис прорастающий"



Такое изображение делалось из земли, смешанной с семенами, и семена со временем прорастали.
Поклонницы Адониса (по Фрэзеру же) выращивали семена в горшках и прочей посуде, а в праздник эти ростки жертвовались виновнику торжества. Уж не отсюда ли берёт истоки мода на комнатные растения?)

@темы: Этника, Книги

14:24 

Слишком строга.
Штурмую Фрэзера. То есть как - штурмую. Скорее рою подкоп. Медленно, щепетильно и тщательно. Читать больше двух глав "Золотой ветви" в день не получается - это не та книга, которую можно читать взахлёб. Слишком много нужно переварить и осмыслить, потому что текст буквально перенасыщен фактами. Это просто золотой запас этнографии. Именно из-за такого изобилия сначала думалось: "Просто какое-то нагромождение примеров. У Проппа всё стройнее, легче и системнее". Пропп, кстати, много апеллирует к "Золотой ветви", опровергая некоторые выводы Фрэзера, но при этом отмечает, какая прочная база создана им для последователей.
Единственное, что слегка напрягает - постоянное проговаривание, что "раньше люди мыслили по-другому". С другой стороны, этот постулат каждый исследователь просто обязан затвердить.
Пока общие впечатления. Конкретика впереди)

@темы: Этника, Моя рутина, Книги

11:25 

Слишком строга.
Последнее время сижу на этом сайте: arheologija.ru/. Нашла много полезного)
Вспоминаю детство золотое, когда ударило в голову стать археологом. Урезонила мама, предупредив, что могу откопать какую-нибудь чуму из какого-нибудь кургана) а сейчас что-то снова понесло. По крайней мере, в теории.
Ах да, книга, которую читаю сейчас: arheologija.ru/protsess-arheologicheskih-raskop...

@темы: Чужие интересности, Моя рутина, Книги

11:19 

занимательная весчь

Слишком строга.
Мишель Пастуро
Охота на кабана. Как королевская дичь стала нечистым животным: история переоценки

В древнем мире греки и римляне, германцы и кельты придавали охоте на кабана особое значение. В раннем Средневековье и даже после 1000 года ситуация не изменилась: охота на кабана продолжала оставаться вмененным королевским и дворянским ритуалом, а столкновение с кабаном в поединке - подвигом. Однако начиная с XII века в княжеской среде эта охота становится менее популярной. На рубеже Средневековья и Нового времени пренебрежение к ней, по видимости, только усиливается. Каковы причины этого? Животное потеряло былой престиж? Появились новые охотничьи практики? Изменились функции и цели охоты? Наконец, спад интереса к этой охоте произошел во всем христианском мире или только во Франции и в Англии? На самом деле о снижении интереса в первую очередь свидетельствуют охотничьи трактаты, составленные как раз в этих странах. Однако впоследствии, с конца XIV века, в значительной части Западной Европы, насколько можно судить по приходно-расходным книгам, различным повествованиям, литературным текстам и иконографии, происходит тот же процесс.
Если рассматривать кабана изолированно, то ответить на поставленные вопросы будет нелегко. Можно, конечно, изучить эволюцию символического дискурса об этом животном по бестиариям и энциклопедиям, сборникам экземпла[2], книгам о псовой охоте, литературным текстам и всевозможным изображениям. Но и тогда историк своей цели не вполне достигнет. То, что кабан в христианском бестиарии утратил былой престиж, не вызывает сомнений, однако это объясняет далеко не все. Зато, если исследователь поместит это животное в контекст более широкой проблематики, одновременно затрагивающей отношение церкви к охоте и функции королевской и княжеской псовой охоты на Западе между меровингской эпохой и XIV веком, он лучше поймет причины и различные аспекты его соотносительной переоценки. Охота на кабана раскроет нам все свои смыслы только при сопоставлении с двумя другими охотами - на медведя и, особенно, на оленя.

читать дальше

Вот отсюда:
www.intelros.ru/readroom/nz/nz-72/7320-oxota-na...

Тотемы, символика, архаика, м-м-м...

@темы: Природа, Книги, История

13:21 

lock Доступ к записи ограничен

Слишком строга.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:11 

Славянская фэнтези. С чего начинается магия?

Слишком строга.
Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами и журавлями,
И с мутным взором колдуна,

Где разноликие народы
Из края в край, из дола в дол
Ведут ночные хороводы
Под заревом горящих сёл, —

написал в своё время А.А. Блок. Что говорить, народная культура всегда привлекала внимание людей творческих: источник вдохновения, сюжетов, образов; традиции в стилистике, фигурах речи. Душа народа, которую стремились постичь. Услышанные в детстве сказки, врезавшиеся в память песни, легенды и мифы прочно обосновываются в нашем сознании и дают о себе знать даже в век глобализации.
Фольклор, будь то загадки или эпос, передаётся из поколения в поколение и считается достоянием всего народа. Это касается произведений оригинальных. Но человеческое сознание не может быть направлено исключительно на повторение — так рождаются и литературные переложения фольклорных произведений, рассказанные языком, доступным современникам автора (вспомним, сколько поэтов «переводили» «Слово о полку Игореве»), и авторские произведения, основанные на отдельных мотивах и сюжетах. Все мы помним по школьной программе рассуждения о мотивах оборотничества в том же «Слове…», замечательные мистические новеллы украинского писателя Ореста Сомова (где легко узнаваемы сюжеты народных быличек), «Песни западных славян» А.С. Пушкина и «Гузлу» П. Мериме, баллады Жуковского (кстати, вольный пересказ немецких баллад — возьмём ту же «Светлану»), бессмертные «Вечера на хуторе близ Диканьки»… Здесь слышим мы голос традиций славянских. Можно много рассуждать о смешении этносов и культур, но именно на почве восточнославянского языка взрастили мы свою литературную традицию, поэтому ничто славянское нам, в чьей крови жива память меря, булгар и татаро-монголов, не чуждо.
Наверно поэтому в девяностые годы читатели так радостно приняли многочисленных авторов так называемой славянской фэнтези: Марию Семёнову, Елизавету Дворецкую, Андрея Валентинова, Михаила Успенского, Николая Романецкого, Святослава Логинова, Ника Перумова и других.
Мы уже убедились: началось это далеко не в 1990-е. Но именно тогда эта ветвь фантастики выделилась в самостоятельный жанр и получила имя.
Итак, определим славянскую фэнтези как фантастику, основанную на фольклорных и литературных, мифологических и эпических традициях славянских народов (не только древних русичей!). По сути, это литературная сказка, авторски переосмысленный фольклор, сохранивший иррациональное восприятие действительности (в отличие от научной фантастики, например). «Народный» элемент проявляется не только в сюжете и хронотопе, но и в мифологических / сказочных персонажах или аллюзиях на них, в отдельных деталях, как в повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», кстати, опередившей «основную волну» на несколько десятилетий.
Важно различать древнеславянскую и древнерусскую — более позднюю — мифологию. В частности, к последней относятся Чернобог и Белобог, понятие Рая, образ Беловодья, восприятие Чура как божества: ранее это всего лишь щур, пращур, то есть предок. С другой стороны, у многих исследователей вызывают сомнения исконные общеславянские образы, восходящие к праиндоевропейской общности: Мара-Морана как хозяйка Нижнего мира, тёмная ипостась Великой Богини; Купала, чьи празднества восходят к древнейшим культам плодородия; Лада и Леля, родственные греческим Деметре и Персефоне, а также Латоне и Артемиде. (Отметим, что связи славянской культуры с античной гораздо более тесны, чем кажется на первый взгляд.)
Однако интерес к славянской фэнтези в последние годы пошёл на спад: читатели отмечают однотипность произведений, разочаровываются в надуманности, неправдоподобии повествования. Такие диалоги можно наблюдать, например, на «ФантЛабе»: fantlab.ru/forum/forum14page1/topic991page1, в других сетевых дискуссиях картина похожая. Иногда, как справедливо отмечают критики, от славянства в книге остаются только имена типа Мстислав и Красомила.
С последним замечанием можно поспорить: литературная традиция древних славян, а позже и Древней Руси, изначально близка европейской. (1) В «Повести временных лет» (эпизоде ослепления Василька Теребовльского) и «Поучении Владимира Мономаха» видим «дух рыцарства», так свойственный Западной Европе: «Зачем сняли её с меня? Лучше бы в той сорочке кровавой смерть принял и предстал бы в ней перед Богом». (2) «Диво ли, если муж пал на войне? Умирали так лучшие из предков наших». (3) Бова-королевич из переводной повести переселился в сказки и лубки, окончательно ассимилировавшись в русском фольклоре. Не забудем также, что все европейские народы, как и славяне, прошли в своём развитии стадии матриархата и патриархата; группового брака, полигамии и моногамии; шаманизма, магии, языческих религиозных культов и двоеверия. Так что подобные универсалии нельзя считать культурной спецификой древних славян.
Но в современной литературе ситуация иная. Дело не во взаимопроникновении национальных традиций (которые, собственно, и восходят к единому корню), а в стирании внутренней формы древнеславянских реалий и художественных образов. Так, М. Семёнова и другие ориентирующиеся на неё авторы приписывают своим персонажам поклонение Перуну: будь то князь, воевода, воин, горожанин или деревенский житель. Между тем, культ Перуна как громовника и верховного бога строго ограничен социальными и хронологическими рамками: возник он в IX веке, т.е. относительно поздно для языческой славянской общности, в среде княжеской дружины — как покровителя воинов и только потом — громовника. У тех же варягов место Перуна занимает Один — аналог другого славянского бога, Велеса, чьи функции изначально гораздо шире должности «скотьего бога». В первую очередь это покровитель животных леса — и всего леса как дикой природы и источника охоты (отсюда уже функция бога имущества, торговли и богатства). Это свидетель древних воинских инициаций, являющих собой единение с тотемным животным, что дало начало ещё одной «вечной теме» фэнтези — оборотничеству. С этой точки зрения, «Огненный волк» Е. Дворецкой, например, значительно осовременен: главный герой поочерёдно принимает состояние то волка, то человека. Такая концепция закрепилась и в народной культуре. Но сравним её с лаконичной формулировкой сказки — примера из книги В.Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки»: «Но старая женщина, мышь, предупредила молодых людей...». (4)
Таким образом, носители традиции отказываются от архаического синкретизма. Это естественно в ходе истории. Но для изображения древности (пусть и не конкретных славянских народов, а мира, воссозданного по мотивам славянской истории и этнографии) целесообразно отображение мировосприятия той эпохи. А значит, рано говорить о дуализме, разделении духовного и материального, о душе и духах. Это понятия уже религиозные, а мы имеем дело с ментальностью мифологической, более древней. По той же причине несостоятельно обращение к психологизму. Можно дать архаическую стилистику в описании внутреннего состояния персонажей, таков широко известный параллелизм в описании чувств и действий героя и состоянии природы в народных песнях и былинах:
Ах, пал туман на сине море,
Вселилася кручина в ретиво сердце… (5)

Не в саду я загулялася,
Не на вишни засмотрелася,
Засмотрелася я, девица,
Загляделася я, красная,
Что на вас, мои подруженьки… (6)

Но неправомерно приписывать сложные рефлективные пассажи представителю охотничьего племени на заре цивилизации.
В этом плане настоящим духом эпохи наделили свой роман «Чёрная кровь» соавторы Святослав Логинов и Ник Перумов. С. Логинов вспоминал позже, что книгу аннотировали как произведение о Каменном веке, хотя создавалась она как славянская фэнтези. Неудивительно, ведь писатели буквально показали, «откуда есть пошли» славянские языческие поверья и сказочные мотивы. Не просто избушка на курьих ножках, а дом мёртвых посреди леса, поднятый на сваи, чтоб никто не потревожил останки покойных. Не просто Кащей Бессмертный, а воплощение холода, побеждённое героями, добравшимися до побережья Северного Ледовитого океана. Не волхв, а шаман. И заклинания читаются на мужском или женском тайном языке.
Но некоторые писатели, как, например, Н. Романецкий, идут по другому пути, не погружаясь в древность, а создавая альтернативную реальность, где древнеславянские верования и обычаи дожили до современности. Столкновение таких малосоответствущих друг другу эпох в цикле «У мёртвых кудесников длинные руки» служит обильным источником для неожиданных поворотов сюжета, юмористических ситуаций, оригинальных персонажей (например, секретарь главного волхва).
К юмористической фэнтези обратился и М. Успенский, создав «Трилогию о Жихаре», где «встретились» мифологические и сказочные персонажи, а также столкнулись древнерусская и западноевропейская эпические традиции — в ироническом ключе, естественно. Один «меч Полироль» чего стоит…
Акцентируют внимание на сюжетном плане такие авторы, как Ник Перумов, Олег Дивов, Юрий Никитин, Андрей Валентинов. Однако в данном случае динамика повествования перетягивает на себя одеяло не в пользу того, что в сетевом общении называется «матчасть» — то есть фактической базы. Таковы романы «Я, Всеслав», «Храбр», «Князь Рус», цикл «Ория», принадлежащие перу названных авторов соответственно. Здесь заметим, что предпочтение в исследуемом жанре отдаётся романам. Возвращаясь же к фактической основе, пожалуй, стоит углубиться в детали и дать любопытный пример: в «Храбре» Соловей-разбойник и его семейство представлены как существа, напоминающие фавнов, — это буквально отмечает один персонаж-византиец. С другой стороны, верно даётся этимология названия реки — знаменитой реки Смородины («смород» — древнерусский аналог старославянского «смрад»), детали поведения берсёрков… Словом, материал для исследования интересный.
Как уже было сказано, авторы славянской фэнтези предпочитают крупную форму. В сетевых рекомендациях что почитать лишь изредка встречаются рассказы, опубликованные в тематических сборниках, как, например, «Листопад» и «Птичьим криком, волчьим скоком» Ольги Громыко.
Исследовать книжные полки и содержание электронных библиотек можно очень долго: кроме перечисленных произведений, вы обнаружите ещё «Летописи Владигора» Л. Бутякова, «Трое из леса» Вл. Русанова, «Ведьму» Симоны Вилар, «Шатуна» С. Шведова, «Отрока» Е. Красницкого, «Кащея» Д. Мансурова, «Ведуна» А. Прозорова, «Сварожичей» и «Властимира» Г. Романовой. Мнения насчёт этих книг различны: что-то подходит для лёгкого чтения, что-то познавательно, что-то не жаль и проигнорировать. Не будем останавливаться на каждой из них, потому как цель наша — не составить рецензию на каждое издание, а поговорить об общих тенденциях.
Если же хочется действительно познавательного чтения, откройте лучше эти книги:
1. В.Я. Пропп «Морфология волшебной сказки», «Исторические корни волшебной сказки», «Аграрные праздники русского народа».
2. Б.А. Рыбаков. «Язычество древних славян».
3. С.В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила»
4. М. Элиаде «Шаманизм: Архаические техники экстаза».
5. С.В. Алексеев «Славянская Европа V-VI вв.».
6. А.Н. Афанасьев. Народные русские сказки.
7. Изборник. Повести Древней Руси / сост. и примеч. Л. Дмитриева и Н. Понырко, вступ. ст. Д. С. Лихачёва.
8. Мария Гимбутас «Славяне», «Балты».
9. Е. Левкиевская «Мифы русского народа» (серия «Мифы народов мира», изд-во Астрель: АСТ).
10. В.Я. Петрухин «Мифы финно-угров» (серия «Мифы народов мира», изд-во Астрель: АСТ: Транзиткнига).
11. М. Семёнова «Мы — славяне!» (научно-популярная энциклопедия).

Итак, подведём итоги. Что влияет на развитие жанра и качество произведений славянской фэнтези?
Во-первых, владение материалом. Это касается и историко-этнографических исследований (Рыбакова, Проппа и др.), и оригинальных источников. Чтобы воссоздать интерьер и атмосферу славянского жилища, не обязательно цитировать писателей-предшественников. Достаточно съездить в деревню, особенно полезно наблюдать быт старообрядцев, гораздо более консервативный, чем жизнь знакомой нам сельской глубинки. Чтобы исследовать одежду — присмотреться и к современным орнаментам. Например, на мужских свитерах вы не найдёте узора из стилизованных цветов с восьмью лепестками или восьмиконечных звёзд: это лунарный, сугубо женский, символ.
Во-вторых, этическая и психологическая составляющая. Морально-нравственные устои предков значительно отличаются от современных. Нельзя объяснять поведение древнего человека современными категориями. Отношение к жизни и смерти, понятие о чести и позоре, семейные и любовные отношения не равноценны тому, что наблюдает читатель в окружающей действительности. Почётно, а не позорно для девушки было стать общей невестой бойников-дружинников. Увечных боялись, потому как «нерабочая» часть тела обитала и действовала в потустороннем мире, а тот, кто постоянно связан с потусторонним миром — колдун, не иначе. А тяжело раненого товарища, пожалуй, лучше добить: пусть поскорее жизнь отдаст, чем будет мучаться.
В-третьих, эстетика. Данное понятие охватывает широкую сферу жизни — от канонов женской красоты до вкусовых пристрастий в пище. Хрестоматийный пример: эталоном красоты в народе до недавнего времени считалось то, что теперь называют избыточным весом. Хотя, если поспрашивать старожилов, «дородных» в пред- и послевоенной деревне найти было трудновато…
Итак, здесь можно беззастенчиво сослаться на пункт первый, но можно и пойти своим путём, обосновав те или иные предпочтения персонажа или целого вымышленного этноса. Ведь без авторского вымысла произведение становится лишь иллюстрацией конкретных фактов и многое теряет в плане художественности.
В-четвёртых, коль скоро речь зашла об авторском вымысле, новизна. Отменить архетипы невозможно в принципе, но вполне реально их переиграть, переставив акценты, добавив или убрав детали (как в случае с теми же интерьерами или одеждой: ради «экшна» ими вполне можно пожертвовать, оставив лишь отдельные значимые детали). Поэтому не стоит осуждать автора, не описавшего подробно убранство избы или не сообщившего, что героиня приготовила на обед.
И в-пятых: что касается бытовых реалий и магической атрибутики, хочется процитировать песню запорожских казаков:
Вiзьми, мати, пiску жменю,
Посiй його на каменю:
Коли ж отой пiсок зiйде,
Тоди твiй син з вiйська прийде. (7)
Такой же результат даст механическое перечисление объективных реалий. А чтобы текст жил, нужно оживить героев, передать способ мышления той эпохи. Тогда и у читателей будет возможность погрузиться в атмосферу древнеславянских родовых общин и древнерусских племенных княжений. Магия — в том числе писательская — начинается не с инструментов, а с головы. Хорошему шаману допинг для транса не нужен.

1. Литература Древней Руси: [вступление] / Д. С. Лихачев // Изборник. Повести Древней Руси / сост. и примеч. Л. Дмитриева и Н. Понырко. — М., 1986. — С. 20.
2. Повесть временных лет: отрывки // Там же. — С. 57.
3. Поучение Владимира Мономаха // Там же. — С. 70.
4. В.Я. Пропп. Исторические корни волшебной сказки // Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. — М., 1998. — С. 160.
5. Обычаи и обряды русского народа. От крестин до поминок / сост. И. А. Панкеев. — М., 2008. — С. 255.
6. Там же, с. 206.
7. А. Апостолов. Запорожье. Страна и народ // Запорожская Сечь. — М., 2004. — С. 190.

@темы: Книги, Моё творчество, Типа рецензии, Этника

14:46 

Слишком строга.
Новогодние выходные уже сравнялись с небольшим отпуском, даже немножко тянет поработать. Исследую славянскую (или славянское?) фэнтези, уже хочу почитать "Чёрную кровь" Логинова и Перумова. А то всё Семёнова, да Дворецкая, да Прозоров попадаются в обзорах...

@темы: Книги, Моя рутина

мой дневник

главная